ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Караван миновал Тхмут. Это было наполовину армянское и наполовину персидское селение, расположенное среди болот и богатое садами. Вардан с беспокойством присмлривался к крестьянам, которые, скрестив руки, молча склонились у обочин дороги и провожали их равнодушным взглядом.

Артак громко воскликнул:

— Привет дому сему!

Это относилось к Нершапуху Арцруии, в родовой удел которого они вступали.

— Милости прошу! — отозвался, как гостеприимный ходячи Нершапух Арцруни. — Дом сей вам принадлежит!

У Вардана промелькнула горестная мысль о том, что в некий день и к нему, в его «дом», тоже могут войти с таким приветом...

По-видимому, крестьянам Тхмута еще ничего пе было известно об отречении нахараров. Старики, как обычно, при приближении Спарапета вставали с мест и осеняли его кресюм. Казалось, огнем стыда и укоризны опалило лицо Вардана. Он содрогнулся, когда к нему подбежала одетая в рубище женщина, державшая завернутого в тряпки ребенка и потерла ручку ребенка о полу плаща Спарапета. Ребенок залился радостным смехом и поднял на Вардана свои черные глаза-виноградинки.

— Даруй моему сыну каплю храбрости своей, Спарапет! — громко воскликнула женщина.

Вардан усмехнулся, с грустью и горечью взглянув на нее.

День клонился к закату, когда колонна вступила на Аварайрское поле, подошла к реке Тхмут и сделала стоянку на берем у. Персидские воины с веселым гомоном повели коней на водопой. Жрецы раскинули легкие шатры. Служители разостлали копры, и нахарары сошли с коней.

Наступили яетпие сумерки. Река Тхмут катила свои мутные воды. На западе, в зеленоватых небесах, ярко блеснула первая звезда, и ее отблеск заплясал в волнах Тхмута. С противоположного берега вместе с запахом камыша доносилось заглушенное, тонкое и прерывистое кваканье лягушек.

Отказавшись от ужина, Вардан встал и пошел вниз по течению Тхмута. На реке пе слитно было выкриков жрецов и хохота персидских воыюв.

За Варданом, стараясь быть незамеченным, настороженно и неслышно скользил Арцвп.

Немного дальше, на берегу, горел костер; его свет выхватывал из сгустившихся сумерек очертания нескольких скирд.

Вардан медленно направился к костру, отблески которого освещали крупное задумчивое лицо немолодого крестьянина, сидевшего перед огнем. Суровые черты лица, густые усы, доходившие до самых ушей, и широкие плечи придавали ему, скорее, вид воина, чем человека мирного труда; он задумчиво и сосредоточенно смотрел вдаль.

Вардан подошел. Крестьянин, поднявшись, окинул его спокойным взглядом и с достоинством приветствовал его.

— Мир наступившему вечеру, брат-крестьянин! — спокойно и приветливо поздоровался Вардан.

— Да будет мир! — густым грубым голосом отозвался крестьянин и. мельком оглядев Вардана, добавил медленно:

— Не ведаю, князь ты или иного звания воин и как тебя величать полагается,..

— Никакого величания не надо, брат-крестьянин.

— Соблаговоли тогда присесть!.. — Он растолкал спавшего рядом с ним юиошу.

— Встань, Варданик, принеси охапку пшеницы для воина. Юноша, не очнувшись еще ото сна, вскочил и стал растерянно озираться.

— Не тревожь отрока! — сказал Вардан. — Я сяду и так. Крестьянин спокойно возразил:

— Нет, честь оказывать всегда должно!

Варданик принес сноп пшеницы, разостлал перед Варданом и присел у костра. Уселся и Вардан. Арцви стоял чуть поодаль.

— Косовицей занят ты, как вижу? — заговорил Вардан. — Но помощник у тебя очень молод, брат-крестьянин!

— Ушли помощники мои! — спокойно объяснил крестьянин. — Один — в полку нахарара Атома Гнуни. Другой — в армянской коншне, лично известен Спарапету, бог ему в помощь! — При этих словах крестьянин перекрестился. — На днях сам оч, как дым, пронесся по Аварайрскому полю. Заговорили мы с нг.м, а он исчез...

Опечаленный, Вардан не отводил глаз от огня.

— Трудно тебе, значит, приходится? — сочувственно спросил он крестьянина.

— Да благословит тебя господь, воин! Ты спрашиваешь, трудно ли? Мука из мук! Разве земля дает что-нибудь даром? Труда она требует... — Он задумался и добавил уже мягче: — Да, и то сказать, тому, кто на ней трудится, она дороже становится.

Он замолк, затем вновь заговорил:

— Вот, говорят, Азкерт идет на нас войной. Ну что ж, пусть идет. Придет он — и еще дороже станет нам наша земля!

Вардан поднял на крестьянина взгляд: нет, тот не шутил; наоборот, он был вполне серьезен и спокоен. Помолиав, Вардан спросил мягко и задумчиво, не отводя глаз от огня:

— Ты что ж, войны хочешь, брат-крестьянин?

— Кто войны захочет, брат-воин? — с укором ответил тот. — Война — от злого духа, — он приложил ладонь к земле, — кровью ведь она напоена! А кто крови захочет?.. Да только чем больше пролито на землю крови, тем она дороже сердцу делается. Вот это и есть родное — родина!..

Затем, подумав, он добавил:

— Земля — она впитанной горечью мудра и этой горечью сердцу мила. Жизнь в ней... Великая мудрость в земле, брат-воин!..

Тхмут катил свои воды. С подмытого берега с плеском рухнул в воду пласт земли и пустился в путь вместе с волнами.

Вардан с любопытством внимал скромному крестьянину, который так спокойно и с таким достоинством высказывал свои мысли о земле, о жизни. Как мало он был похож на встреченных Варданом в Александрии и Греции философов, которые выражали лишь заимствованные из книг или друг у друга мысли! А этот крестьянин и не подозревал, что он — философ. Его устами говорили земля, кровь, пот и труд, которые покрыли свинцовым налетом его загорелое, обветренное лицо и наложили иней седины на его волосы.

— Теперь Азкерт тащится сюда. Ну что ж, обломает себе рога о землю!.. — негромко рассмеялся крестьянин. — Когда же это побеждал кто-нибудь землю?

— А не случается разве, что народ погибает в борьбе? — спросил Вардан, стряхивая с себя задумчивость.

— Случается! — спокойно подтвердил крестьянин. — В мире покоя нет, брат-воин! — он показал рукой на реку. — Вот — видишь?

— Вижу.

— Вот и ушла... Не та уже!..

— Да, взглянул — и нет...

Костер затухал. Ветерок устало сложил крылья. Собеседники умолкли. Погруженные в свои мысли, они молча смотрели на огонь. Вардан думал о том, что крестьянин даже не спросил его, что это за лагерь раскинулся на берегу, не посмотрел в сторону каравана, не полюбопытствовал, с кем он говорит.

И Вардан решил не тревожить покоя старого крестьянина — на него подействовало это полное достоинства отсутствие любопытства. Игеьчю так этот человек и представлялся Вардану — как неисчерпаемая сила, идущая от той «горькой», «политой кровью» земли, которая делала родину «милой сердцу».

Пора било возвращаться: приближалась ночь, крестянин нуждался во сне. Да и сам Вардан был утомлен.

— Ну, доброй ночи, друг-крестьянин! Да ниспошлет тебе господь удачу!.. — произнес Вардан, подымаясь.

— Мир утру грядущему, брат-воин! — отозвался крестьянин, также вставая.

Вардан вернулся в заснувший лагерь.

Войдя в отведенный ему шатер, он сел и негромко хлопнул в ладоши. Вошедшему Арцви он приказал незаметно вызвать азарапета, Нершапуха, Артака Мокац и Шмавона, шатры которых били разбиты неподалеку.

Нахараров разбудили. Несмотря на усталость и недовольство тем, что потревожили их сон, они жаждали узнать, что хочет им сообщить Спарапет. Войдя в его шатер, они расселись. Но Вардан медлил.

— Почему ты не настоял, чтобы мы свернули к Арташату? — спросил Нершапух.

— Хотел выиграть немного времени. Нам надо спешить, — объяснил Вардан, — ведь позади наступает войско!

— Мысль об этом войске сильно меня заботит, — заявил азарапет. — Не можем мы спешить»...

— Нет, я решил не медлить. — возразил Вардан. — И именно из-за этого...

Устремив вдаль полные грусти глаза, он продолжал, как бы беседуя с самим собой:

— Остались в плену, в когтях у зверя, заложниками... Только бы удалось им вырваться! Но когда еще это им удастся.

— А-а... — протянул Нершапух и поник головой. Он понял: Вардан имел в виду армянскую конницу.

— А он-то, глядите, — предал своих детей! Ноет у него теперь сердце... Да он и впрямь достоин проклятия! А их у него двое... Каково же мне предать стольких моих сынов! Через море крови я провел их...

Глаза Вардана наполнились слезами. Он похож был на скорбящего отца, самое драгоценное сокровище сердца которого находится вдали, в смертельной опасности. Вардан как будто забыл, что вызвал к себе нахараров, намереваясь сделать им важное сообщение. Он мысленно унесся в далекую область Апар, увидел тысячи юношей, доверивших ему свей жизни: тоскующими и преданными глазами смотрели они ча него — своего отца, своего бесстрашного Спарапета, с которым вместе проливали кровь и который стал после этого самым близким и родным для них человеком.

Вардана терзала тревога за судьбу своих бесценных бойцов. Правда, события развернулись помимо его воли. Правда, отчизна била драгоценнее и требовала большего внимания, чем эти несколько тысяч всадников, которых он мог бы бросить в бой в случае военной необходимости, как бросал не раз. но Вардаи был так глубоко привязан к своим бойцам; и сознание, что он оставил и беспомощными бешеному зверю на расправу, сильно мучило его.

— А Лшуша? — пробормотал он. — Грех на нашу душу!.. Сын братского народа... наш соратник!.. Но что могли мы сделать? — И Вардан умолк со скорбью в глазах.

Артак нарушил тягостное молчание:

— Спарапет, меня мучают неопределенность и сомнения. Умоляю, скажи — что нам делать? Что ты решил?..

— Решение напрашивается само собой, князь: должна пролиться кровь!

— Но ведь ты работал днем и ночью, готовился, и все тебе не хватало времени. И мы все не готовы?

— Эта пора миновала!.. Теперь должен сказать свое слово сам народ: воевать-то придется ему! И когда он подымется, не пытайтесь сломить его дух! Теперь он — наша сила. Пусть только вырвутся из когтей Азкерта мои заложники, конница моя!.. Но я не стану ждать!.. Над ними кружит смерть... Погиб и Ашуша! Как и те дети — его сыновья...

— Спасибо, Спарапет! — мягко сказал Артак. — А то одолели меня горечь и тоска...

— Ты погоди, погоди! Я еще такую беду обрушу насильнику на голову, что проклянет он самое рождение свое... Ни на день раньше, ни на день позже...

— «Ни на день раньше, ни на день позже...» —задумчиво повторил азарапет.

Нершапух словно ожил:

— Добро!.. Какое же место ты наметил?

— До Зарехавана.

— Почему не начать с Цахкотна? Вардан горько усмехнулся:

— А с какими силами? Мы ведь пленники в этом персидском отряде! Удивляюсь, что нас еще не уничтожили!.. Видно, только потому, что пока мы еще «вероотступники»! На нас еще надеются... Боятся народа... Марзпан-то намеревается загнать нас в Зарехаван, в лапы крепостной охраны. Следовательно, необходимо разгромить этих до прибытия в Зарехаван!

— Разошлем гонцов к нахарарам, пусть явятся со своими отрядами! — предложил Артак.

— Не решатся они сразу. Возникнут разт гласия, запоздают — и дело сорвется. Пошлем к князю Атому, в Айрарат: пусть подоспеет к нам до Зарехавана, поможет уничтожить этот отряд!

— Обдумать бы надо!.. — замялся Нершапух. — Хотя... опаздываем мы!..

— Поэтому и нужно спешить!

Долго еще продолжалось бы это совещание, если бы Вардан не прервал его и не распорядился вызвать гонцов. Когда Ар цен их привел, Вардан приказал им ночью незаметно покинуть лагерь и немедленно отправиться в Айраррт.

Бесшумно выскользнув кз шатра, гонцы растаяли в темноте. Нершапух, азарапет и Артак поспешили разойтись, чтоб не вызвать подозрений. Свет у Вардана погас.

Вардан лег с облегченным сердцем: наконец-то приближался день возмездия!..

Еще долго в его ушах звучали слова крестьянина: «Война — от злого духа...»

«Да, сыты мы кровью, слишком много ее пролилось!» Поглощенный этими мыслями, Вардан долго не мог уснуть, несмотря на крайнюю усталость. Перед его глазами стоял встреченный им на берегу Тхмута человек из народа, бесстрашно и простодушно взиравший на жизнь, умевший извлекать доброе даже из грозившего ему бедствия.

В ту же ночь, пользуясь мраком, из лагеря под предлогом купания коней выскользнуло еще несколько гонцов. Но поскакали они в противоположном направлении.

Рано утром Вардана разбудил необычный шум. Вардан присел и спросил у вызванного служителя:

— Что случилось?

— Не решаюсь и сказать, государь... — полусмеясь, полуобиженно ответил служитель — Это жрецы жребий бросали: кто к какому нахарару войдгт в дом; и вот передрались между собой...

Пробормотав проклятие, Вардан поспешно оделся, вышел и стал перед своим шатром Перебранка между жрецами еще продолжалась, дубинки уже взлетали над головами. Из своего шатра вышел разгневанный могпэт и приказал слугам немедленно разнять драчунов. Но вместо этого слуги сами стали избивать дерущихся, а те в свою очередь набросились иа слуг. Могпэт пошел сам, надеясь своим присутствием положить конец свалке. Не помогло и это — драка продолжалась Люди могпэта с трудом вырвались из рук жрецов и кинулись жаловаться своему господину, но погнавшиеся за ними жрецы снова пустили в ход дубинки. Потасовка кончилась лишь тогда, когда жрецы устали раздавать и получать удары.

Артак со смехом подошел к Вардану:

— Не имеем основания жаловаться на отсутствие развлечений, Спарапет!

— Да, если бы мы были способны плакать — то поводов достаточно!... — с горьким смехом отозвался Вардан.

— И скоро они начнут действовать!.. — с грустью сказал Артак. — Они войдут в наши церкви, дома, семьи...

— Многое еще придется нам претерпеть, князь! — вздохнул Вардан.

А Васак в это же время совещался с Гадишо. Шум, поднятый жрецами, привлек и его внимание. Когда он от служителя узнал, в чем дело, беспокойство охватило его:

— И это они должны наставлять семьи наших нахараров?! Да они накличут на нас беду!

— Они накликали бы на нас беду, даже если бы были наиученнейшими мудрецами! — возразил Гадишо.

Васак не мог успокоиться. На его пуди возникало нечто тягостное, чего невозможно было миновать. Правда, он послал гонца к себе в полк с приказом быть готовым к нападению на врага, и то же самое, по его требованию, сделали остальные нахарары, его единомышленники. Но его мучила мысль о том, что Азкерт послал его в Армению не для ведения войны, а для того, чтоб он без кровопролития внедрил учение маздаизма. Кроме тою, неизвестно было, чем увенчается его попытка напасть на повстанцев...

Но как бы то ни было, собираясь подавить восстание, Васак учитывал лишь отряды нахараров противного лагеря. Это было величиной определенной. Вса остальное было в тумане и мраке.

Солнце поднималось, близился час поклонения. Могпэт приказал протрубить сигнал. Полк выстроился на Аварайрском поле. Могпэт, сопровождаемый жрецами, выступил пеоед войсками, которые стояли полукругом. Васак и его сторонники пошли на поклонение, но Вардан, асрапет, Нершапух и Артак Мокац, клорые и в дороге под разными предлогами уклонялись от этого обряда, на этот раз категорически отказались участвовать в нем. Вардан просто вигнал явившегося к нему в шатер жреца.

— Убирайся вон немедленно!.. — крикнул он с омерзением.

Дсльне ждать было невозможно. Омнце поднялось и обряд поклонения начался. Гнусавый голос мсгпэта прозвучал на поле Аварайра, сопровождаемый грохотом барабанов, пронзительными звуками труб и бормотанием жрецов. Это было первым поклонением солнцу иа земче Армении.

Немедленно поcле окончания обряда могпэт подошел к Васаку:

— Государь марзан, что это — прямое неповиновение или отказ от пскюнечия?

— От непривычки то, — просто и грустно ответил Васак, скрывая свою ярость и тревогу. — Потерпи... Вспомни собственных жрецов! Ведь ты даже их не мажешь застрвить подчиниться тебе...

Могпэт умолк, хотя его сомнения не рассеялись.

Колонна поднялась и, перейдя через реку Тхмут, двинулась по направлению к Багреванду.

Арташат продолжал кипеть и после того, как его покинули Атом и католикос. Охранявшие крепость персы и армяне напряженно ждали дальнейших событий, злобно косясь друг на друга. Отсутствие Атома обнадеживало сбе стороны. Воины из армянского отряда надеялись и ждали, что Атом, собрав силы, вернется в Арташат во главе государственного войска и уничтожит захватчиков. А персы, считая отъезд Атома прямым доказательством тсго, что он чувствует недостаточность армпнских сгл в столице, готовились напасть на восставших, как только в Армению вступят персидские войска.

Атом ехал позади шествия, не смешиваясь, однако, с народом. Он был во власти глубокого душевного смятения. Что ему делать? С кем идти? И чем все это кончится? Правда, он желал, чтсб ярость народа не ослабевала: нельзя было позволить, чтоб сломилась та духовная сила, которая должна была противостоять грядущему испытанию. Но у него возникало опасение, что стихийная вспышка даст повод потспить в крови и сорвать все дело восстания.

И действительно, смута уже распространялась из жрая в край по всей стране. Призыв не щадить никого — ни родных, ни близких, ни господ, ни слуг — глубоко проник в сердце народа. Подозрительность и настороженность сменили прежнюю простодушную доверчивость. Каждый в тревоге искал изменников веры и родины в своем окружении. В некоторых отдаленных уделах были даже случаи избиения камнями заподозренных в вероотступничестве. Тревога охватила всю страну. И самым ужасным было то, что нельзя было ни заступиться, ни защищать подозреваемых. Удержать народные массы от вспышек становилось все более и более трудным. Оставалось лишь спешить с организацией общегосударственного войска — крепкого кулака, при помощи которого можно было бы предотвратить насилия персидских отрядов. Народ же следовало держать в состоянии боевой готовности.

Наряду с этими военными заботами Атома терзало еще и скрытое сомнение: действительно ли приняли нахарары веру Зрадашта? А если приняли, то все или только некоторые? И как это произошло — заточили их, сломили их волю, и они, отчаявшись в спасении, подчинились насилию? Согласны ли они будут на восстание? Вот вопрос!.. Не исключена возможность и того, что, вернувшись на родину, они во главе своих полков положат начало междоусобной войне... И кто с кем будет тогда? Кто пойдет с персами и кто против них? Что сможет сделать тогда он, Атом, с кучкой нахараров, которые сохранит верность клятве? Вот он едет собирать силы, но против кого? И кто последует за ним из подданных других нахараров? Как входить в замки нахараров у Бзнунийского моря — одному или с вооруженными силами? Простительно ли будет такое вторжение, хотя бы и в ферме мирного предложения?.. Ничего, ничего не екдно определенного впереди!..

«Ах, Артак, Артак, что ты натворил, куда ты завел меня?..» — пробормотал он, вглядываясь вдаль — туда, где чернела толпа, которую, словно кровью, окрашивал свет факелов.

Куда двигалась эта народная масса, на что была она способна, до чего могла ее довести ярость?

Но нужно было совладать со своими колебаниями и черными мыслями, нужно было решать и действовать. Атом решил взять с собой в области, расположенные вокруг Бзнунийского моря, Гевонда, с его помощью поднять там на ноги местных жителей и через них воздействовать на воинов нахарарских отрядов.

«Если принесшие клятву стоят за сопротивление — они и сами будут довольны моим вмешательством. Если же они против, если они сами отрекутся... — Атом с силой потряс рукой в воздухе. — Тогда я подымусь против них! Я — и со мной все оставшиеся верными обету!»

Атом решил прежде всего заехать к себе в родовой удел — взять небольшой отряд воинов своего полка и с этим отрядом пройти в Хорхоруник, убедить князя Хорена присоединиться к нему и с ним вместе обойти Тарон, Рштуник и Арцруник. Oн имел в виду подготовить удар армянского войска и народа на той окраине, которая, по его убеждению, должна была оставаться в глубоком тылу движущихся на Зарехаван персидских войск.

Полуденное солнце палило нещадно. Несмотря на самое горячее время жатвы, жители Дзмероца, расположенного на дороге между Арташатом и Эчмиадзнном, не выходили на полевые работы. Это было обширное, богатсе садами селение, куда обычно назначались на зимний постой отряды общегосударственного войска, большей частью из полков Вардана Мамиконяна.

Крестьяне и воины собрались на сельской площади, когда в село вступил Аракэл со своими людьми. Жители были взволнованы появлением группы полунагих монахов с сумами на плечах, пришедших со стороны Арагаца.

— Что случилось, святые отцы? И вас обобрали? — расспрашивали их сельчане.

— В смущении и растерянности мы, братья! — ответил согбенный старик монах. — И с бесплодной горы и с развалин налог требуют!.. Последнее зернышко вымели из нашего монастыря, двери запечатали, а нас мукам подвергли.

— Чего же они требовали?

— Чтоб мы от светлой веры нашей отреклись... Рукописи пожгли...

Старик дрожал всем голом, голос его прерывался. Куда они шли, что намеревались предпринять — того не знали и сами монахи.

В это время въехал в селение Атом. Тотчас же вокруг него собрались крестьяне, монахи и люди Аракэл а Усевшись в тени большой шелковицы, Атом вызвал к себе старшин удельного войска, объяснил им создавшееся положение и приказал зорко следить за событиями и быть готовыми кп всякгм неожиданностям.

— Вооружитесь и ждите... Но чтоб никаких нападений на персов! — сурово предупредил Аточ и обратился к одному из пожилых старшин: — Сотник Сеиекерим, помни: ответсвенность возлагаю на тебя лично!

— Как изволить!.. — опуская в знак повиновения глаза, но с плохо скрываемым недовольством ответил сотник.

— Ну, в чем дело? — пристально посмотрел на него Атом, — Говорю тебе: если даже кожу с вас сдирать будут, и то надо стерпеть! А то испортите все дело...

— Огнем горит у нас душа, князь! — нажаловался сотник.

— Строжайший теое приказ! Понял? — нахмурился Атом.

На всякий случай он решил взять с собой из удельного войска небольшой отряд отборных всадннков в качестве телохранителей, и с ними отправился искать католикоса, Гевонда и Езника, которые находнлись в голове шествия.

Не успел Атом отъехать, как на Арташатской дороге показался небольшой отряд. Крестьяне и воины двинулись к окраине села. Отряд персов с несколькими сборщиками вошел в село и остановился нa площади. Начальник отряда выехал вперед и спросил:

— Готова подать?

Из группы крестьян вышел седой староста. Со спокойным достоинством оглядев перса, он холгдно ответил:

Подать давно готова. Но внести ее мы должны нашим властям. Они и доставят ее вашему царю

— Мы сами ее возьмем! — так же холодно отрезал перс и пренебрежительно приказал: — Ну, несите! И быстро!

Требование перса было вопиющим беззаконием. Но что было делать старосте?.. Атом приказал не шевелиться, «хотя бы с них и шкуру сдирали...» Староста стал совещаться со взволнованными крестьянами.

Перс, не понимавший армянского языка, уже проявлял признаки раздражения.

— Но как же я сдам? — колебался староста. — Ведь не имеем мы права сдавать им подати!..

— Нужно сдать! Нет у нас иного вывода, — ведь кровь прольется... — уговаривал его Сенекерим.

— К дьяволу! Пусть прольется! Не дам!.. — заупрямился староста.

— Теперь не время говорить о праве да законе, Согомон. Дай им, пусть уберутся! — подал голос один из крестьян.

— Отдай, Согомон! Отдай! — настаивал Сенекерим. — Нельзя нам драться, не то мы бы их в клочья разорвали. Командующий отрядом раздраженно крикнул:

— О чем вы там говорите? Долго буду я вас ждать? Несите!..

— Подождешь, почтенный!.. — с насмешкой отозвался Сенекерим. — Приказа нет у нас, а то...

— Какие еще приказы. От кого? Кончилась ваша власть. Несите скорей подать, а то мы покажем вам «приказ»!

— Кому это вы собираетесь показывать? — спросил, выступая вперед, светловолосый воин и повернулся к крестьянам. — А вы что, онемели?

Крестьяне переглянулись, но продолжали безмолвствовать. Воин, поискав глазами камень покрупнее, спросил:

— Так, значит, перс непременно требует подать?.. — с недоброй усмешкой обратился си к сотнику Сенекериму, хмуро разглядывавшему перса. — А ну, Сенекерим. Дадим-ка мы им «подать»! Уж дозволь!

— Забыл ты, что приказал князь Атом? — прикрикнул на него сотник. — Отойди назад! Воин с ворчанием отошел.

— Копья рука просит, копья! Или косы, по крайней мере, — вырвалось у одного из крестьян.

— Помолчи, Погос, и без того тяжко! — со сдержанным укором обратился к нему Сенекерим.

— Тяжко-то тяжко, а небось отдаете им зерно, да еще с душой вместе! — возмутился Аракэл, с молчаливой злобой наблюдавший за происходившим.

— Да вот, начальник наш говорит, что не ведено, — отозвался другой крестьянин.

— Значит, перс так и уйдет безнаказанный? — спросил Аракэл, делая шаг вперед.

— А ты кто будешь, приятель? — справился Сенекерим.

— Не видишь разве? Я один из тех, кто хлебнул горя из-за персов! До коих же пор терпеть?

— Давайте всех на клочки разорвем! — предложил кто-то из людей Аракэла.

— А вы не вмешивайтесь! Это наше дело — одернул Сенекерим.

— Тоже еще воин!.. Честь-то есть у вас? — вспылил Аракэл.

— Не приказано! Понятно? — заорал Сенекерим. — Иди себе, не лезь в наши дела!

— Правильно! Не приказано нам!.. — подтссрдили воины. — Вы уж не вмешивайтесь!..

— Да мы и не вмешиваемся! Хочется только посмотреть, до коих пор у вас шкура выдержит.

Староста с обидой махнул рукой и заявил, поворачиваясь, чтоб уйти:

— Вот вам подать, вот вам перс ваш! Отдавайте ему сами, а я своей рукой не дам!

Покачав головами, крестьяне смотрели ему вслед. Немного погодя на площади уже лежало до двадцати больших чувалов зерна, и крестьяне начали грузить их на вьючных лошадей.

— Несите и хлеба! — приказал начальник персидского отряда. — Да еще масла, сыра, припасов на дорогу! — с наглой улыбкой требовал он.

Перс явно стремился вызвать стычку, возмущение, он искал повода к кровопролитию. Окинув сластолюбивым взглядом стоявших немного поодаль женщин, он заявил:

— Скоро в нашу веру перейдут, все нашими будут! Перехватив яростный взгляд Сенекерима, перс обратился к

нему.

— Ничего, мы и вас вместе с женами вашими в Персию угоним! И для вас дело найдется!

Сенекерим весь почернел, с трудом сдерживая ярость.

— Во имя отца и сына и святого духа! — широко перекрестился Саак, также задыхавшийся от бешенства. Он исподлобья окинул взглядом крестьян.

— Чтоб люди земли стояли и беспомощно ждали, когда их выбросят из родных мест голыми, в чем мать родила? Горе вам!..

— Проклинай, брат Саак, проклинай! Поделом нам! — отозвался Езрас. — Под плетьми сборщиков ты высох, теперь очередь до этих дошла…

— Чего же вы молчите? Когда же вы восстанете? Поднимайтесь! Восстаньте!.. — призывал Саак.

— И восстанем! Не будем дома с женами сидеть! — весело отозвался один из крестьян.

— А раз не намерены вы дома с женами сидеть, то восстаньте! — говорил Аракэл, потрясая кулаком. — Раз уж отреклись от нас наши нахарары...

Высокий широкоплечий крестьянин быстро шагнул к Аракэлу, почти коснулся крепкой выпуклой грудью его груди, окинул его гневным взглядом с головы до ног и, не отводя от него синих глаз, резко и решительно проговорил:

— Наш Спарапет от народа не отречется! Аракэл пристально на него взглянул:

— Как знать? Вот пойдем, сами узнаем. Если он в плену — освободим, если ж и впрямь отрекся — освободим страну!

— Да будут благословенны уста твои! — воскликнул Погос с жаром.

— Эх, говорю же я — пора за копья взяться!

— Ничего, потерпи! — остановил его Сенекерим. — Наступит и день копья!..

— А у меня тем временем сердце разорвется!.. — с горечью отозвался Погос. — Нет, не усидеть мне дома, пойду поищу на них управы!

Крестьяне принесли выпеченный хлеб и молча набили мешки для персов.

— А-а, давно бы так... А ты там не ворчи! — прикрикнул на Погоса начальник персидского отряда и, проезжая мимо, полоснул его плетью.

Отряд удалился. Все словно онемели, окаменели.

— Эге!.. — внезапно воскликнул Саак, пристально вглядываясь вдаль.

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice