ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


КНИГА ВТОРАЯ

После отъезда нахараров в Персию тревога и смута охватили всю Армянскую страну. Остальные нахарары, разъехавшиеся после Арташатского собрания по своим уделам, с нетерпением ждали вестей из Персии.

В стране создалось неопределенное, невыносимо тягостное положение.

Азарапет Вехмихр, Деншапух и могпэт Ормизд, которые из страха перед восставшим населением Айраратской равнины поспешили скрыться в Сюнике, вновь подняли головы после отъезда нахараров и пытались через сборщиков податей еще туже затянуть петлю на шее парода. Эти сборщики врывались в селения и монастыри и обирали их с беспримерной жестокостью.

Насилиям и вымогательствам — столь же безжалостным — подвергались и города и даже столица. Поборы выколачивались непомерные, чуть не в десять раз превышавшие обычные размеры. Спорщики не останавливались перед избиениями и даже убийствами, явно стремясь довести народ до отчаяния и вынудить его отречься от веры.

В результате этих притеснений к восставшим жителям Арташата и Акори начало присоединяться население и других дальних уделов. Ища спасения, люди покидали родные места. Толпы их можно было встретить всюду — и на дорогах и в населенных пунктах; они громко сетовали на свою судьбу, возмущаясь насилиями персов и бездействием нахараров.

К чему могло в конце концов привести подобное положение, не мог предугадать ни католикос, в растерянности сидевший у себя в Эчмиадзине, ни Атом, который видел, что волнение охватывает все большие и большие массы народа, и не знал, что ему предпринять. Он прилагал все усилия к тому, чтобы предупредить стихийный взрыв мятежа, сознавая, что персидское командование в Арташате, Зарехаване и других городах не преминет воспользоваться случаем, чтобы напасть на разрозненные силы нахараров и задушить сопротивление в самом зародыше.

Поскольку же Атом не знал еще, что нахарары-отступники возвращаются с войском обратно в Армению, он настойчиво подготовлял создание общегосударственного войска, как ему предписал Спарапет, хотя нахарары — как принявшие обет сопротивления, так и остальные — отнеслись к этому безразлично, а иногда и прямо выражали еще недовольство. Лишь Гевонд вместе с некоторыми другими пастырями непрестанно кружил по городам и селам, разжигая в народе жажду сопротивления.

Общую тревогу усиливало и полное отсутствие вестей от вызванных в Персию нахараров. Безвестность казалась зловещей и держала страну в напряжении.

Особо тягостным было положение супруги Вардана Мамиконяна. Помимо тревоги за судьбу мужа, которую разделял с нею весь армянский народ, супругу Спарапета крайне беспокоило и состояние здоровья свекрови: хотя престарелой госпоже и стало немного лучше, но было сомнительно, чтоб она оказалась в состоянии выдержать новые потрясения. Всвое время она узнала о грозном указе Азкерта, о его требовании или принять веру Зрадашта, или явиться к нему на суд. Не скрыли от нее и того, что Вардан уже выехал в Персию. Она требовала, чтоб ей сообщали все поступавшие вести; скрывать от нее что-либо — означало бы обманывать ее, а на это не дерзнул бы никто. Старшая госпожа была душой рода Мамиконянов, его совестью. Она была матерью полководца, которого почитали как святого даже в самых отдаленных уделах страны. Матери такого человека можно было говорить только правду.

Поэтому, несмотря на ее слабое здоровье, ей сообщали все доходившие вести.

Красноватый отблеск светильника трепетал на лице Старшей госпожи, когда жена Вардана кэшла снравиться о ее здоровье.

— Что прикажешь, Мать-госпожа? — спросила вошедшая, остаиавливаясь со скрещенными руками у ложа, на котором полусидела больная.

— Вести, какие вести?.. — глухо выговорила старуха, не поднимая головы.

— Нет ничего нового. Опаздывают вести.

— Не предали их еще смерти подвижнической? — пронизывая невестку взглядом, спросила Старшая госпожа.

— Нет.

— Тиран за горло схватил бедных сынков моих! — воскликнула с болью Старшая госпожа.

— Кто знает, Мать-госпожа? Будем уповать на бога! Быть может, спасутся они.

— Запаздывает что-то мой Зохрак!.. — со вздохом проговорила Старшая госпожа.

— Будет дома не сегодня-завтра, Мать-госпожа. Время уже, — печально отозвалась невестка. Ей сразу вспомнилось, для чего приезжает Зохрак.

— Смерть уже ступила на мой порог. Увидеть бы только Вардана и Зохрака моего, поюм бы... Ночью приходил ко мне во сне Спарапет Мушег; присел ко мне на ложе, тряхнул кудрями, молвил: «Душа Спарапета — в огне!..»

Она смолкла. Блеснули слезы в глаоах, она что-то невнятно

забормотала.

— Что с тобой, Мать-госпожа?..

— Голос моего Вардана!..

Невестка взглянула на ее одухотворенное лицо и спустила голову. Пылающие глаза свекрови обжигали ее. Согбенная и высохшая, подобно древнему дубу, старуха простирала вперед руки, как бы стараясь что-то нащупать в возаухе.

Невестка не знала, как успокоить Старшую госпожу, которая уже чувствовала себя принадлежащей к миру мертвых. Суровая и властная старуха не принимала никаких утешений.

— Дай священное писание! — протянула руку Старшая госпожа.

Невестка подала книгу, которую старуха прижала к груди.

— Иди к себе! — повелела она.

Княгиня Мамиконян вышла в смятении и тревоге. Едва переступила она порог опочивальни, как у ворот замка послышался шум. Выйдя на террасу, она различила в темноте фигуры женщин на конях. Стража помогала им спешиться. Дворецкий побежал вниз.

— Прибыла госпожа Шушаник с ориорд Анаит и ориорд Астхик! —доложил он, вернувшись, и вновь побежал вниз — проводить гостей в замок.

Княгиня, обрадовавшись, поспешила навстречу дочери и девушкам.

— Слышала о твоей болезни, Анаит, — приласкала она девушку, взяв ее за руку. — А ты как выросла, Астхик! Заходи же, заходи...

Все уселись. Начались взаимные расспросы. Княгиня Шушаник рассказывала о жизни в замке Рштуни, о том, что и там не получали никаких вестей из Персии.

— Мать госпожа в большой тревоге. Уж и не знаю, что мне делать, — поведала ей супруга Вардана.

— Нам тяжело, а ей-то каково должно быть! — вздохнула госпожа Шушаник и пошла навестить бабушку.

Анаиг зячяла свое привычное место — на подушке у ног княгини Мамикоичн. Та ласково провела рукой по кудрям девушки и попыталась представить себе, какими глазами должен был бы смотреть на нее влюбленный юноша. У госпожи невольно мелькнула мысль, что у Артака прекрасный вкус: Анаит казалась созданным из снега сказочным существом, которое могло растаять от дуновения теплого ветерка.

Вернувшаяся княгиня Шушаник с грустью сообщила, что тревога за сына не дает уснуть Старшей госпоже.

— Что же ты делала у Масиса, Анаит? — спрашивала княгиня Мамиконян.

— Рукопись составляла, — смущенно ответила Анаит, как бы опасаясь этим сообщением выдать какую-то сердечную тайну. — Переписала отрывки из творения Мовсеса Хоренаци и разрисовала их...

— Славный подарок! — заметила госпожа Шушаник и незаметно улыбнулась.

Княгиня Мамиконян не разгадала смысла этих слов, но Анаит вспыхнула и выбежала. Астхик последовала за нею.

— Что с нею, что стало с бедной пташкой моею? — покачала головой княгиня.

Шушаник рассказала о сердечных муках Анапт. Княгиня грустно улыбнулась:

— Знать бы, какая судьба ожидает этих бедняжек. Ведь и Артак юноша с благородным сердцем...

— В зимнюю вьюгу распустились розы, долго ли им цвести? — со вздохом сказала Шушапик.

Княгиня встала, подошла к окну. За окном лежала ночь, не было видно ни зги.

Внезапно сверкнула молния, далеко в горах, загрохотал гром: начался ливень.

— Горе запоздавшим путникам, — негромко сказала княгиня. Она долго смотрела вдаль; сердце ег сжималось от острой боли.

—"Что с ними? И весточки нет!.. — прошептала она, продолжая смотреть в окно.

— Одному господу ведомо!.. — грустно отозвалась Шушаник.

Вернулись Астхик с Анаит, что-то прижимая к груди. Не желая мешать беседе княгини с дочерью, Анат неслышно скользнула к Шушаник и села из подушку у ее ног. Астхик присела рядом с нею. Княгиня обернулась, рассеянным взглядом окинула девушек и обратилась к дочери:

— Ведь ни одного дня покоя у него не было, ни одного дня не посидел дома, никогда не успевал снять с себя доспехи! Сколько лет я вам мать и жена ему — и ни одного дня всех вас вместе под одной кровлей не видела! Всегда вне дома, всегда в походах, всегда в скитаниях... Так и прошла вся жизнь!

— Что же делать? Такова уж судьба Мамиконянов, мать.

— Я не об этом говорю. Принимаешь честь — с нею неразлучны и обязательства. Мы — слуги народа... Я о судьбе своей говорю. А чести ронять нельзя, хотя бы пришлось принять мученический конец!

— Правильно, мать. Пусть не скажет никто, что Мамиконяны остались в долгу перед народом! Пусть уж лучше народ будет в долгу перед нами, и мы этого долга требовать не станем...

— Когда я выходила замуж, старая княгиня Гнуни сказала мне: «В благоустроенный ли дом ты идешь, Дестрик?..» Я говорю: «А чем это он не благоустроен, дом Мамиконянов?» А она мне: «Мамиконяны — слуги народа...» Ее слова я и повторяю. Благодарение господу! Да не оставит он и впредь меня и отца твоего в долгу перед народом! Пусть мы с частой совестью сойдем в могилу. Другие радости я не прошу. Мы — Мамиконяны!

— Он не примет веру Зрадашта! — уверенно продолжала княгиня. — На тысячу кусков его разорвут — не примет! Знаю я его нрав. Знаю и то, что принуждать его будут... Помоги ему, господи, выдержать испытание!

— Да минет его это испытание, мать! — простонала Шушаник. — Род Мамиконянов развеется прахом... Княгиня перекрестилась.

— Господь ему прибежище и сила!.. — простерла она руки к небу. — Господь милостивый, взываю к тебе грешными устами: если жив он — пусть вернется несломленным! Если не сломлен он — пусть живым вернется! — Она опустилась на колени и начала вслух читать молитву.

Княгиня и девушки последовали ее примеру. Когда она кончила молитву, Анаит расплакалась и упала лицом на подушку.

— Не плачь, милая! — приласкала ее Шушаник. — Даст бог, вернутся все незапятнанными и живыми.

— Знаю! Конечно, вернутся незапятнанными. Как же может быть иначе? Но живы ли?

— Живы, милая, не сомневайся!..

Послышался густой лай. К воротам вышла встревоженная стража. В темноте закопошились фигуры и быстро скрылись. Простуженно заскрипели ворога, проехали всадники. Топот был редкий: видимо, народу прибыло не много.

— Зохрак!.. Мой Зохрак!.. — послышался смешанный со слезами радости возглас Югабер, няньки молодого князя.

Во дворе поднялась суматоха. Шушаник, ее мать и обе девушки выбежали из покоя. Факелы, шипя под дождем, еле освещали прибывших. Не обращая внимания на дождь, госпожа первая сбежала вню и кинулась к высокому мускулистому и худощавому юноше. Шущаник, плача, обняла брата

— Зохрак!.. Зохрак!.. — слышалось со всех сторон.

Сына Спарапета повели наверх. Слуги снимали с коней его вещи.

Вошли в покои. Зохрак пристально взглянул на мать и сестру, скользнул взглядом по Анаит и Астхик и, проведя рукой по мокрой от дождя одежде, остановился в нерешительности.

— Весь промок!.. — испуганно проговорила княгиня.

— Да, немного.

— Ну иди же, иди переоденься! —торопила мать.

Зохрак, не отвечая ей, озабоченно огляделся, как бы желая вспомнить что-то, и быстро повернулся к сепуху, который командовал замковой стражей и первым встретил его:

— Почему полк еще не в Зарехаване? Давно пора! Ведь они могут войти через Багреванд, в то время как наши здесь сидят у себя в шатрах! Не понимаю я этого.

— Спарапета ждем, — пояснил сепух.

— Отец еще не вернулся? — обратился Зохрак к матери и в горьком раздумье покачал головой. —Удастся ли ему вырваться из когтей Азкерта? И почему меня так поздно вызвали? Поехал бы и я с ним: если бы случилась опасность — были б вместе, хоть чем-нибудь бы ему помог

— Иди, иди переоденься, — прервала Шущаняк с легкой улыбкой, любовно оглялывая брата, сильно возмужавшего за время пребывания в Греции.

— Сейчас, сейчас. А как Старшая мать? Спит уже?

— Пойди к ней. Почти не спит она, — отозвалась княпшя.

Зохрак быстро пошел в опочивальню бабушки. Все последовали за ним. Увидев его, Старшая госпожа крикнула и, дрожа, обняла его.

— Умереть мне за тебя! Прибыл, дитятко!.. — говорила она с плачем.

— Не плачь, Старшая мать! — засмеялся Зохрак. — Пусть плачут матери наших врагов!

— Воин... внучек мой... воин! Умереть мне за тебя, за меч, за оружие твое!

Старшая госпожа не выпускала Зохрака из объятий. Так мягко, как только было возможно для его стальных пальцев, юноша потряс ее за плечо и спросил:

— Ну, а здоровье твое как, здоровье?

— Ой, тише, ягненок кой, ты мне плечо раздавил, — кряхтя от боли и одновременно смеясь, сказала Старшая госпожа.

— Смотри же не вздумай умирать, Старшая мать, до нашей победы! Я приеду, сатв тюзеорсию тебя — с гусанами, с песнями, с плясками!

— Да, ягненок мой! Да, внучек!.. Ах, дождаться б, чтобы ты вернулся, сам опустил меня в родную землю. Тогда смогла бы я уснуть спокойно... — И она с тоской оглядела всех — Сладостна земля родная...

Взор ее упал «а молодых девушек.

— Анаит, дитя мое... и ты... Подойдите ко мне, подойдите! Поцелую вас, цветочки мои!..

Анаит и Астхик подошли. Старшая госпожа поцеловала их и внимательно оглядела.

— Еще не познали жизни... А ну, взгляните-ка мне в глаза... Старшая госпожа глубоко заглянула в глаза Анаит и Астхик, заглянула и в глаза Зохраку.

— Нет, живы подвижники мои: Вардан мой, Артак, Нершапух мой, Гадишо...

Она перевела взгляд на сноху и на Шушанкк:

— Все они — мои дети. Привел бы господь увидеть их всех вокруг себя, страну — спокойной, народ родной — смеющимся!.. Но злобен насильник, гибелью грозит стране!.. Ради этого и пошел на подвижничество сын мой, чтоб добиться мира для страны и народа. Да воздаст господь всем чужим странам, потом уж и стране Армянской!.. Ну, теперь оставьте меня.

Поцеловав руку Старшей госпоже, все вышли.

— Опора нашего дома — Старшая мать!.. — задумчиво проговорил Зохрак, оживление которого пропало после слов Старшей госпожи.

Он последовал за матерью, чтоб переодеться. Княгиня Шушаник увела Анаит и Астхик к себе.

Полное отсутствие вестей от уехавших в Персию нахараров вызывало все большее и большее беспокойство. Могло случиться, что они томятся в заключении или преданы казни... Не было исключено, что Азкерт уже выслал против Армении войска и они приближаются...

Тревога душила католикоса. Он разослал срочных гонцов к оставшимся в стране нахарарам с требованием безотлагательно явиться в Арташат на совещание.

«Если же не прибудете — знайте, что неминуемая гибель настала страны Армянской...»

Арташат переживал томительные, тоскливые дни. Обычно шумная столица умолкла, как бы замкнулась в себе. На улицах замерло движение. Оцепенелую тишину нарушали своим ляагом и стуком лишь кузнецы да паяльщики и лудильщики, но и они намного раньше обычного закрывали свои мастерские и собирались в узеньком тупичке в конце ремесленного ряда.

На городских стенах, враждебно поглядывая друг на друга, сновали у башенок персидские и армянские воины. Присматривался к персам крепостной воевода, недоверчиво покачивая головой. Горожане также смотрели на персидских воинов со жгучей ненавистью, бормоча проклятия при встречах с ними.

В ожидании вестей толпы бездомных крестьян и монахов, бежавших из родных мест от насилий персидских сборщиков, тесными группами бродили по городу и его окрестностям, сея тревогу и тоску.

От садов и скал расползались вечерние тени. Тоскливый день доживал последние часы. Вдруг у городских ворог закопошились люди: на взмыленных конях подскакал Атом Гнуни со своим телохранителем.

Атом остановил коня перед дворцом, в котором после отъезда нахараров в Персию временно поселился католикос. Служитель проводил Атома в покои. Католикос грустно сидел на коврике, разостланном на полу. Увидев молодого нахарара, он поднялся ему навстречу и радостно его приветствовал.

Атом, слегка покраснев, приложился к руке католикоса. Служитель разложил подушки для нахарара.

С тревогой глядя на Атома, католикос сказал:

— Никаких вестей!.. Страшусь я и опасаюсь: нет у меня надежды на благое завершение дела...

— Видно, плохо оно там обернулось, — задумчиво отозвался Атом.

Католикос с горечью воскликнул:

— Горе стране, против которой выступают ею же избранные сыны! Князья Мамиконян, Арцруни, азарапет, Артак...

— Не оплакивай их преждевременно, святейший отец! Пусть раньше вернутся! Еще посмотрим, какой вери они держатся... — с насмешкой проговорил молодой нахарар.

— Да сподобит меня господь умереть раньше, чем это сбудется! Да сподобит господь! — с горячностью воскликнул каголикос.

— Пока весть эта не подтвердилась, святейший отец. Я послал лазутчиков разведать. Да и зачем нам умирать? Мы еще сражаться должны. И не сомневайся: не останемся мы в долгу перед страной Армянской! Но... — он с досадой опустил взор, — нет известий! Да и я опаздываю!

— С чем ты опаздываешь? — спросил католикос с грустью и надеждой в голосе.

Словно говоря сам с собэй, Атом негромко вымолвил:

— Надо же организовать сопротивление... Не позволим мы им привести в страну вражеские войска!

Католикос в отчаянии ударил руками по коленям:

— И подымется у тебя рука против них?

— Я воин, святейший отец! Щадить я не имею права Католикос задумался, затем испытующе взглянул на Атома:

— А сможешь ли ты пойти с теми, кто остался верен?.. Разве вы готовы?

— Длл воина не может быть вопроса о готовности, святейший отец: на него идут войной — значит, он должен войну эту принять!

Горькие мысли овладели и молодым нахараром.

— Подозрения и сомнения грызут мне сердце! — признался он. — Неужели Спарапет и Артак Мокац могли поступиться своей совестью? Если да, то будет бой! И бой яе на жизнь, а на смерть!

Отрадно было глядеть на этого стройного, как тополь, молодого воина. Прекрасное лицо под шлемом с золотой насечкой горело вдохновением, рука сжимала осыпанную драгоценными камениями рукоятку меча. В глазах искрилась несгибаемая воля, решимость бороться к победить.

С улицы послышался шум большой толпы. Атом подошел к окну. Торопливыми шагами, почти бегом, ко дворцу приближались Гевонд, Езник Кохпаци и Егишэ. Их сопровождали всадники, по-видимому, прибывшие издалека: они были оборванны, имели усталый вид. Со всех сторон валила толпа. И вдруг пронзительный крик прорезал воздух:

— Весть злсзещая!.. Весть зловещая!..

Атом выбежал па террасу. За ним последовал католикос Гевонд бросился им навстречу:

— Святейший отеи, узнай страшную весть!.. Грядет сатана!..

Хриплый вопль пронесся над площадью:

— Горе потомкам Гайка!.. Горе потомкам Гайка!..

Из толпы вырвался обросший человек, весь в пыли, лохмотья его длинной рясы волочились за ш«м по земле.

Простирая вперед исхудалые руки, он вновь издал горестный вопль и, упав на колени, посыпал себе голову пеплом. Затем, обращаясь к Атому и католикосу, он привстал и вновь выкрикнул:

— Горе потомкам Гайка!.. Горе потомкам Гайка!..

Не отводя от него глаз, дрожа, католикос сурово повелел:

— Возвести нам весть зловещую!..

Вестник вновь упал на колени, рыдая обратился к католикосу и к народу:

— Слушайте, слушайте, святейший отец и народ армянский!.. Слушайте страшную весть! Отреклись от веры предков наших, заделались сынами сатаны Спарапет наш, марзпан, азарапет, владетель Арцрупи, владетель Рштуни и другие! Все! Все!.. — скорбно выкрикнул вестник и разорвал на себе ворот рубахи.

Толпа глухо застонала, послышались рыдания женщин. Католикос окаменел. Побледневший Атом злобно сверкнул глазами. Тяжелое молчание обрушилось на всех.

Внезапно с главной дозорной башни донеслись пронзительные ликующие звуки. Это персидские войска узнали об отступничестве нахараров, и трубач возвещал торжество Зрадашта... Зловещим был этот звук, словно возвещавший день страшного суда. Католикос осенил крестным знамением толпу, поднял руки и воззвал:

— Остались мы — и остался дух предков наашх. Да будет же он нам опорой!

Повелев Гевонду и его спутникам следовать за ним, католикос сделал знак рукой вестнику; тот встал и, не отрчхая пепла со своей головы, поднялся по лестнице, ведущей в покои.

Опустившись на подушки, католикос обратился к нему:

— Так говоришь, отреклись все?..

— Все, святейший отец! Все!.. Поклонились солнцу, побратались с Азкертом и вельможами арийскими и идут сюда с жрецами и персидским войском...

Католикос поник головой. Затем в порыве отчаяния он воскликнул:

— Иди сюда, садись рядом со мной! Плачь и скорби вместе со мной днем и ночью!.. Садитесь и вы кругом! Будем стенать о стране Армянской, подобно совам в ночи…

Гевонд, Езник и Егишэ, поникнув головами, сели рядом с католикосом. Вестник сел на пол перед католикосом, который, взяв горсть пепла с его головы, осыпал себя и начал бить себя в грудь.

— Соберитесь все вокруг меня, — зарыдал он, — плачьте о гибели страны Армянской!..

Вскоре и снаружи начали доноситься сгоны и причитания. Послышался громкий плач женщин, к нему присоединились горестные вопли мужчин:

— Горе нам! Горе! Пропали мы!..

— До коих же пор будем мы терпеть все это? Все обернулись в сторону, откуда раздался этот грубый выкрик.

— Не пойму я, к чему все это карканье? — говорил Аракэл. — Наступает бедствие — значит, нужно встать и бороться с ним, а

не причитать!

— Бороться будут князья наши, Аракэл, ты не отчаивайся! — откликнулся кто-то в толпе.

— Будут ли князья бороться, или не будут — кровь-то проливать будем мы. Беда валится на нашу голову, нам и нужно самим о себе подумать. У волка шея толста оттого, что он сам себе пищу промышляет, на других не надеется... Ну, кто вверен присяге — за мной…

— Все! Мы все!

За ним хлынула вся толпа.

Аракэл решительно двинулся к покоям католикоса.

Во тьме слышались стоны, плач, протесты, проклятья, рыдания и причитания женщин. Толпа дошла до входа в покои католикоса и ворвалась внутрь. И это никому не показалось странным: в минуту бедствия люди забыли о различии между великими и малыми мира сего.

Аракэл еще сохранял выжидательное молчание, как бы желая узнать, что намерены сказать или совершить власть нгущие. Но толпа глухо рокотала, проявляла все нараставшее нетерпение.

Задумавшийся Атом стряхнул с себя оцепенение и неприязненно спросил:

— Чего вам здесь надо? Ответ последовал не сразу.

— Ну, говорите же, чего вы хотите? —нетерпеливо повторил Атом, обращаясь к стоявшему впереди всех Аракэлу, который пристально и злобно глядел на него.

Атом перевел взгляд на остальных: перед ним стояли люди с взволнованными, искаженными тревогой и страхом лицами. Поняв, что ничего он от них не добьется ни расспросами, ни если даже прогонит их из дворца, — он почувствовал, что в нем вскипает гнев. Неслыханная дерзость этих крестьян оскорбляла не только княжеское достоинство, но и самолюбие отважного воина. Однако не успел он заговорить, как Аракэл вновь грубо крикнул:

— Как же это получается, князь? Так нам и дожидаться, чтоб изменники наши объединились с нашими врагами, пришли и уничтожили нас?

— Дальше?.. — раздраженно бросил Атом.

— Я тебя спрашиваю, князь: намерены вы послать войско против них или не намерены?

— Да ты... ты!.. — Атом был так возмущен, что не смог закончить начатой фразы.

— Оставь хитрить, князь! — со спокойным пренебрежением прервал его Аракэл. — Если наши нахарары отступились от нас, то скажи нам прямо, и мы сумеем судить их и расправиться с ними.

— Истинно так! Господь правый! — отозвались со всех сторон.

Атом сознавал нравственную силу, вдохновляющую этого простого воина, присягнувшего защищать родину, но был ошеломлен: не так велико было чувство возмущения, как изумление неслыханной дерзостью простолюдина. Сузив глаза, Атом шагнул вперед: ясно было, что он собирается проучить Аракэл?.. Но католикос, лучше него понимавший, что именно вызвало вспышку ярости крестьянина, предостерегающим движением поднят руку:

— Именем бога, отойди, князь!.. Тут дело совсем в ином... Атому остался непонятен смысл этих слов, но, уважая сан католикоса, он остановился, весь дрожа от негодований. Католикос обратился к Аракэлу и к толпе:

— По какому праву восстаете вы против господ ваших, миряне? Изгнали вы страх из сердец ваших? За всех ответ дал Аракэл:

— Святейший отец, выслушай нас: враг, подлинный враг идет на нас! Да и близкие наши тоже оборотились врагами и тоже идут на нас... Нахарары, разъехавшиеся по уделам своим, оставили страну в огне. Какой уж теперь страх! Какое теперь право? Кто теперь господин и кто слуга, коли смерть стоит перед всеми Теперь стереть надо все эти различия с лица земли!

— Сами мы теперь и господа и слуги отчизны нашей! Наша теперь страна Армянская! — послышались голоса из толпы. Атом шагнул к Аракэлу и окинул его суровым взглядом:

— Ты посвятил себя смерти, присягнул воевать за народ — и этим бахвалишься, забыв о всякой пристойности!

Не опуская упорного, недоброго взгляда, Аракэл с глухой угрозой бросил:

— Весь народ присягал защищать отчизну!

Атом так и не успел ничего ответить этому преступившему всякие границы крестьянину: снаружи донесся оглушающий гул толпы, и с воплем вбежал служитель:

— Князь!..

Перед дворцом что-то происходило. Атом поспешил к выходу. Какой-то всадник с разъяренным, налитым кровью лицом, яростно орудуя плетью, расчищал себе дорогу ко дворцу. Это был один из высокопоставленных сановников — письмоводитель Васака. О нем ходили слухи, что он уже отрекся от веры предков. Толпа глухо зашумела:

— Почему он избивает нас, чего он хочет?..

— Разойдитесь, псы мятежные! Кто позволил вам здесь толпиться? — орал всадник.

Выбежавшие из покоев католикоса Аракэл и его спутники с беспокойством смотрели на происходящее.

— Уразумейте, вы, порождение свиней! Раз отреклись первейшие лица страны, значит, отреклась вся страна! Против кого же вы собрались? Разойдитесь!..

— Так ты тоже отрекся от веры?.. — прервал его, дрожа, дед Абраам.

— Отрекся охотно и с радостью! — вызывающе ответил тот, и плеть опустилась на плечи деда Абраама.

Аракэл сбежал с лестницы, подскочил к всаднику, железными пальцами вцепился ему в плечо, стащил с коня и с дергающимся от бешенства лицом крикнул:

— Кончайте с собакой!..

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice