ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Народ шумными потоками возвращался в город, тепло и взволнованно поминая своего Спарапета. Артак изумлялся: как случилось, что народ сам избрал себе вождя? Где кроется тайна тех внутренних, невидимых уз, которые связывают народ и вождя?

Но народ выносит свои решения очень просто: он присматривается, прислушивается к голосу сердца — и решает...

Вернувшись во дворец, Артак в грустном раздумье остановился на террасе. Еще недавно все здесь было полно жизни, а теперь все замкнулось в безмолвии... Никого не было. Старик домоуправитель сказал, что Гадишо вышел с Артаком Рштуни.

День клонился к вечеру, тени удлинялись и сгущались. Голоса детей на улицах Арташата, громкий лай собак и стук кузнечных молотов навевали мирное настроение.

Васак, в последние дни проводивший все свое время в саду, заметил приближающегося Гадишо. Тот шагал быстро и казался взволнованным, что не вязалось с общим обликом этого обычно сдержанного человека.

Подойдя к Васаку, он, после короткого обмена приветствиями, молча и мрачно уселся рядом с ним.

— Что случилось, князь? — спокойно спросил Васак.

— Спарапет с нахарарами направился в селения Айрарата. Васак с горькой улыбкой покачал головой.

— Опаздываем мы, во всем опаздываем! Гадишо насмешливо ответил:

— Конечно, опаздываем!..

Васак умолк, задумался на мгновение и решительно произнес:

— Но больше опаздывать не будем! Надобно положить конец волнениям!

— Пресечь их надобно! — подтвердил Гадишо. Взволнованный и мрачный Васак стал прохаживаться перед каменной скамьей.

— Но открыто сделать это не удастся!.. — как бы размышляя вслух, заговорил Гадишо. — Слишком уж воспламенен народ. Пожар этот из тех, которые гаснут лишь тогда, когда пожрут все, что может гореть. Как бы нам не остался один пепел, государь марзпан!

Васака охватило раздражение против спокойно философствующего Гадишо.

— Я не буду ждать, чтоб огонь пожрал все! Я потушу его в самом начале!

— Если только сможешь... Это было бы самым разумным!.. — промолвил Гадишо. — Но беда всегда приходит внезапно!

Сурово глядя на Гадишо, Васак дал ему договорить и затем негромко спросил:

— Не желаешь ли взяться за дело вместе со мной, князь?

— Желаю! — пытливо взглянув на него, отозвался Гадишо.

— И пойдешь до конца?

— Если начну, то пойду до конца! — ответил Гадишо. Васак помолчал, затем, не сводя с собеседника испытующего взгляда, сказал:

— Необходимо найти опору при персидском дворе. Мы должны заставить персов служить нам!

Гадишо молча ждал, пока Васак договорит. Но и Васаку хотелось, чтобы высказался Гадишо, а тот молчал. — Итак, персов — против персов!.. — отчеканил Васак.

— И армян — против армян… — досказал Гадишо; и нельзя было понять, всерьез он это говорит или в шутку.

— Возможно, что и так. Уничтожать всех, кто будет против нас!

— К чему ты стремишься, что задумал, государь марзпан? Скажи мне ясно и напрямик! — уже серьезно спросил Гадишо.

— Что задумал? — мечтательно протянул Васак.

Он чуть было не поддался мимолетному желанию открыть Гадишо свою заветную тайну, но почувствовал, что это может быть роковой ошибкой, и сдержал себя.

— Хочу подавить мятеж.

— Каким образом?

— При помощи персидского войска.

— Тогда персы овладеют страной! Васак холодно отозвался:

— Уже овладели!.. А другого выхода у нас нет. Надо во что бы то ни стало удержаться у власти, сблизившись с Азкертом.

— Что же, отречься от веры? — с интересом переспросил Гадишо.

— Этого я не требую.

— Но если станут принуждать?

— Какое значение может иметь в государственных делах, отрекся кто-нибудь или нет? Я лично этого не требую. Хотя... при подобных обстоятельствах стесняться в выборе средств не приходится, — нужно признать и это...

Васак ступил на скользкую почву.

— Значит, будем воссоздавать государство? — спросил Гадишо. — Армянское государство?..

— Как знать? Но почему бы и нет, если это будет в наших силах! Пусть за нами и останется то, что попадет нам в руки, — не стал далее уклоняться Васак.

Гадишо, очевидно, догадывался о большем, чем этого хотелось бы Васаку. Но стоило ли таить и дальше то, что было недосказано?

Васак умолк и не проронил более ни слова. Это могло оказаться опасным.

Васак сидел в боевых доспехах перед дверью конюшни, разглядывая скакунов. Он хорошо знал всех своих коней, но хотел лично убедиться, в какой они форме. Конюший вывел скакуна темной масти и провел его перед Васаком.

— Хорош! — кивнул Васак. — Выводи следующего.

Конюший передал повод молодому подручному и сам вывел могучего темно-рыжего коня, который бешено взвился на дыбы, едва очутился во дворе.

— Самая пора взять его под седло, государь! — проговорил конюший, восхищенным взором глядя на коня. — Прикажешь седлать?

— Седлай! — приказал Васак. Он направился в сад.

Со стороны дворца показался Гадишо, тоже в боевом облачении. Он был явно в хорошем настроении.

— Не опаздываем мы? — справился он.

— Опаздываем, но я хочу подождать, чтоб перс Хосров выехал раньше нас, — объяснил Васак.

— Он едет в сопровождении Гюта?

— Вот именно. Необходимо проложить дорогу к персидскому двору: наше дело вскоре будет решаться в Персии... А вот и Гют.

Сопровождаемый дворецким, к ним приближался Гют Вахевуни в дорожной одежде.

— Все готово? — спросил его Васак.

— Пришел проститься, — ответил Гют. — Перс ждет только меня, чтобы выступить.

— Кто у него сейчас?

— Деншапух с Вехмихром и Ормиздом. Заперлись и долго шушукались. Видно, наговаривают ему.

— Если б тебе удалось добиться их смещения!.. Дело наше было бы наполовину выиграно. В пути можешь немного позлословить на мой счет; свали на меня вину за ответ царю царей. Постарайся сблизиться с Хосровом. Упроси его доставить тебе возможность быть принятым Азкертом. Предварительно повидайся с азарапетом и обнадежь его уверениями, что я и мои сторонники доведем дело с отречением от веры до успешного конца. Когда будешь говорить с царем, старайся очернить перед ним в первую голову Хосрова, а затем и Деншапуха с Вахмихром и Ормиздом. Скажи, что марзпан просит прислать людей, преданных царю царей... Если только добьешься этого, князь...

— Не пожалею усилий, государь марзпан! — заверил Гют.

— Ну, желаем тебе доброго пути!.. — заключил Васак.

— Да, я поспешу! Они меня ждут, — ответил Гют.

Они обнялись, и Гют удалился.

До самого вечера Артак с нетерпением ждал возвращения нахарара Рштуни. Ему не терпелось расспросить о Рштунийском крае, о замке, о жизни в замке, обо всем, что окружало там его любимую Анаит. И о чем бы ни стал рассказывать ему нахарар Рштуни, Артак с огромной радостью внимал ему: в нахараре Рштуни он чувствовал родного и близкого себе человека.

Но нахарар что-то запаздывал.

Наступила темнота, безмолвно было все вокруг. Тоска охватила Артака. Он вышел из своей опочивальни и вместе с телохранителем зашагал по улицам Арташата.

Город спал. Лишь в одном из домов слышался плач ребенка, да в другом дворе свет лучины падал на молоденькую девушку. Девушка светила пожилому мужчине, который что-то мастерил в конюшне.

Полоса света упала на Артака. В этот миг мужчина внезапно взглянул на девушку, вздрогнул и сделал ей знак. Не поняв его, девушка обернулась и взглянула на Артака. Как она была похожа на Анаит!..

Артак хотел было остановиться, но скромность ему помешала. Девушка спокойно оглядывала его, направив свет ему прямо в лицо. Артак прошел дальше. Он чувствовал нежность к этой девушке, — только потому, что она была похожа на Анаит.

Вновь объяла Артака темнота. Вскоре они дошли до ограды храма.

На стук телохранителя кто-то подошел к калитке.

— Кто там? — спросил подошедший, не открывая.

— Открой князю Артаку!

Дверь распахнулась, Артак вошел во двор.

— Где келья отца Егишэ? — справился он у привратника.

Тот проводил его. В глубине двора из узкого оконца падал на камни тусклый свет.

Телохранитель постучал. Вышел отец Егишэ со светильником в руке. Увидев Артака, он с приветливой улыбкой сказал:

— Пожалуй в келью, князь!

— Пришел к тебе в гости, святой отец! — сказал Артак. — Принимаешь?

— Что ты, князь, господь послал тебя!

Они вошли в келью. Телохранитель присел на камне у двери.

Сырость придавала стенам и сводчатому потолку запущенный вид.

Посредине, на звериной шкуре стоял дубовый аналой, на кожаной подставке которого, под огнем светильника, желтели страницы раскрытого фолианта. Соломенная циновка в углу была покрыта овчиной.

Монах садил Артака на шкуру, а сам, поджав ноги, уселся на циновке. Его глаза горели воодушевлением, вызванным событиями последних дней.

— Что решила братия? — справился Артак, имея в виду единодушное решение духовенства сопротивляться требованиям Азкерта.

— Братия закончила призыв к восстанию, направленный к Айраратской стране, — не подымая глаз, ответил Егишэ. — Через день-два выступим в нагорные области.

— С вами будут и нахарары?

— Кто из них пожелает... В этой войне никто не будет обращать внимания, идет ли с ним еще кто-нибудь, или нет. Каждый будет готов выступить, хотя бы в одиночку. Сгинул страх, государь: дух восстал и побеждает плоть!

— Надеюсь, что побеждать мы будем и на поле битвы! — с ударением, весело произнес Артак.

— Да будет нам оплотом дух победы! Не может быть поражения, если человек не страшится смерти. Сила его неиссякаема, и гибель она несет противнику... Смертью смерть поправ, будем жить бессмертным духом: побеждая смерть — проходит жизнь к дальнейшему бытию своему!

Артака воодушевили слова Егишэ. Он осознал, какой грозной силой является человек, поборовший страх смерти: ведь его нельзя победить. Единственное оружие врага — смерть, но смерть уже бессильна...

— Однако слепа та смерть, которая не освящена сознанием. Смерть должно принять сознательно. И правильно сказал некий наш древний мудрец, что «смерть без сознания необходимости ее — только смерть, а смерть, сознательно принятая, — бессмертие...»

Дверь кельи мягко распахнулась, и из ночной тьмы выплыло суровое лицо Езника Кохпаци. За ним следовал, улыбаясь, иерей Гевонд. В дверях были видны и другие пастыри.

— Благословение обители сей! — сказали вошедшие.

— Пожалуйте! — ответили, вставая, Егишэ и Артак; последний с поклоном предложил вошедшим сесть на шкуру.

— Не беспокойся, князь! — отказался Езник Кохпаци. — Мы привыкли сидеть на циновках.

Он подошел к Егишэ и уселся на циновке. Остальные расположились рядом с ним, а то и прямо на каменном полу.

— С добром ли пожаловал, князь? — спросил Езник.

— Не вовремя зашел проведать вас! Томлюсь одиночеством... — ответил Артак — Нахарары уже выехали. Вскорости выеду и я.

— Да будет с тобой господь!

— И с вами также!.. — отозвался Артак. — Но где же святейший отец и отцы епископы?

— Отдыхают! — отозвался Езник Кохпаци. Помолчав, Артак обратился к Езнику:

— В бытность мою в Александрии узнал я, что ты посвятил себя изучению философии...

— Ничтожными силами своими составляю опровержение лжеучения персидского. Давно уже могпэтан-могпэт тщится разобрать религию нашу и науки. Не имел я и в мыслях нарушить скромность и незваным войти в ряды мужей ученых. Не положено зазнаваться и мудрецам, не то что мне, ничтожному. Но поскольку могпэтан-могпэт в гордыне невежества и скудоумия своего дерзает противоборствовать высочайшей истине, долгом почитаю воздать ему должное мерой должной!

— По душе мне твое начинание, и близко оно к моим мыслям, — промолвил Артак. — Не позволяют мне воинские занятия отдаться наукам, но с радостью просмотрел бы я твой труд, если он при тебе...

— Вступление готово, — ответил Езник.

— Обяжешь меня, если дашь посмотреть.

Езник кивнул юноше-иноку, который, весь превратившись в слух, стоял в темноте за дверью.

— Еще в Александрии я задумал другой труд — в защиту Аристотеля против Платона. Но нападки персов вынудили меня выступить против их лжеучения. Жалею только, что вместо великого мудреца имею я своим противником жалкого и скудоумного софиста!..

Вернулся инок и передал Езнику Кохпаци довольно объемистую рукопись. Езник взял ее, бережно и с любовью вытер волосатыми руками и протянул Артаку, Любознательный юноша, большой любитель книг, таким же бережным движением приняв рукопись, прочел вслух:

— «Если кто-нибудь пожелает говорить о невидимом и извечном всемогуществе его, надлежит тому очиститься мыслью и с очей своих удалить гной, дабы...»

Продолжение Артак стал читать про себя. В наступившей тишине глаза всех присутствовавших были устремлены на молодого нахарара-философа, который даже в эти бурные дни не переставал интересоваться наукой. Артак углубился в чтение; лишь время от времени он слегка морщил лоб и полузакрывал глаза, углубляясь в смысл каждого нового прочитанного им аргумента.

— Когда пройдет година испытаний, полагаешь завершить свой труд? — спросил Егишэ.

— Надежду питаю... — задумчиво ответил Езник, не подымая глаз.

Артак опустил рукопись на колени. Он воздержался от высказывания похвал возвышенной мысли и классическому слогу Езника, считая, что вряд ли подобает ему поощрять столь ученого

монаха.

Но блеск его глаз и сосредоточенное молчание более чем красноречиво свидетельствовали о его восхищении. Это почувствовал и сам Езник, поняли это и остальные присутствовавшие, с уважением и любовью взиравшие на юношу.

— Святой отец! — заговорил Артак. — В ответном послании ты утверждал следующее: «Имя ему — творец земли и небес; и до сотворения мира существовал он, вездесущий и самосущий». Могло ли не быть этого творца, то есть могла бы быть вселенная не создана?

Езник ответил:

— Если вездесущ он и предсущ, то предвечен он и безначален, то есть вне времени и непознаваем!..

Богословское собеседование развернулось; в него втянулись и остальные присутствовавшие.

Безмолвствовал один лишь иерей Гевонд. Он заговорил, когда собеседование подходило к концу.

— Возмущения достойно не только невежество могпэтан-могпэта. Вот Михрнерсэ, который зовется мудрейшим из мудрых, — эрпэтан-эрпэт... Пусть будет он и высокомудр и выше нас знаниями своими... Но по какому праву насилует этот изверг наш дух? Тиран, который желает видеть вокруг себя только рабов, — сам раб в душе! Вот что возмущения достойно. Можем ли мы допустить, чтоб раб стал господином над свободным духом? И кому можем мы жаловаться на пленение духа, если сами позволим ввергнуть себя в рабство?

Артаку очень понравилось страстное возмущение, звучащее в речи Гевонда, но он хотел уяснить себе с помощью этого иерея одно противоречие в заповедях христианства.

— Как же ты согласуешь, святой отец, свои мысли со словами спасителя: «Не противься злу»?

Гевонд воспламенился:

— А как же мне оставаться верным христианству, если меня превратят в огнепоклонника и лишат возможности как противостоять злу; так и склоняться перед ним? Чтоб осуществлять непротивление злу, нужно оставаться христианином со свободной волей. Священна воля человека. Нет воли моей на что-либо — в конец! Свободной волей избрал я себе веру и не хочу отрекаться от нее. Душу свою я сам, по воле своей, желаю спасти — или погубить. Не пожелаю добра ни от кого против воли моей! Противоборствую насилию, как господин своей воли. И да сгинет перед моей волей все: и войска, и идолы, и цари, и мудрецы!..

— Хорошо, святой отец! Но в ответном послании ты утверждал, что «от веры этой нас отторгнуть не могут ни земные силы, ни небесные...» Ты восстаешь, значит, и против сил небесных?

— Хотя бы и против них, если они посягнут на мою волю! Никаким земным, равно как и небесным силам не дано власти над духом! Дух свободен. Огнем и мечом следовало бы стереть

насилие с лица земли!

Гевонд горел воодушевлением. Он был похож на пророка, возглавляющего народное восстание. Своим воодушевлением он зажег слушателей.

— Они хотят проникнуть и в семьи наши, отнять у нас наш язык, загрязнить нравы, внести раздоры. Как? Говорить только по-персидски? Не петь песен Гохтана? Отречься от прекрасной письменности родного народа? Пренебречь наследием предков? О нет, неизмеримо слаще будет смерть!

— Ты прав, святой отец! — воскликнул Артак. — Победим, сокрушим врагов вольного духа! Свобода — превыше жизни!

— Желаю сего — и не желаю того... Согласен на это — и не согласен на иное... Се — я, а не кто иной, и не в моей воле быть кем-либо иным! Свята моя воля, и еще святее свобода... Я сам — господин, и сам себе слуга. Таким должен быть человек.

— Будь благословен, святой отец! — промолвил Езник. — Ты — надежда наша, ты — наша свобода!

— Пожелайте — и вы достигнете! Пожелайте — и вы победите! Жизнью жертвуйте, чтоб сберечь неизмеримо более драгоценное— свободу человека... Ее достоин не всякий... Рабской душе она ненавистна и вызывает отвращение. Раб презреннее, нежели зверь, поскольку и зверю свойственно стремление к свободе!

Философ с душой воина умолк Внимавшие ему опустили горящие глаза. Пылкий и свободолюбивый дух Гевонда глубоко взволновал Артака.

«Он свернет горы и рассечет моря!» — думалось ему. — Пойдем на врага! Победим насильника, чтоб жить свободно в родной любимой стране! — воскликнул он, с силой ударяя по рукояти меча.

Долго продолжалась горячая задушевная беседа молодого нахарара с пастырями-философами. Была уже глубокая ночь, когда Артак встал, чтоб склониться в прощальном привете перед присутствующими.

— Оставайтесь с миром до того часа, когда мы удостоимся свободы! — произнес он.

— Иди с миром, князь! — в один голос благословили его пастыри-философы, вставая.

Петухи уже перекликались в городе, когда Артак вышел за ограду храма. Арташат был погружен в глубокий сон. Лишь из окон дворца марзпана падал отблеск света на деревья. Там не спали, там что-то затевалось.

Артак добрался до удельного дворца, прошел в свою опочивальню, но долго не мог заснуть. Лежа с открытыми глазами, он смотрел в потолок. Он все еще находился под влиянием беседы с Гевондом. «Прав иерей! Сила народа — в познании самого себя. Не может сгинуть народ, познавший себя! Велика сила познания. Что представляет собой народ эллинов? Разве велико занимаемое им пространство? Но он дал Аристотеля, Платона, Софокла и Пифагора, он создал Акрополь, науки, философию, армию и мощное государство Мы также любим истину, науки и искусство. Мы создали прекрасный язык, которым свободно можно излагать Аристотеля и Платона. У нас есть философы, исследующие вселенную. Армянином был Тигран Второй, так же, как и Мушег Мамиконян. На протяжении веков мы противостояли Ассирии, Риму, Греции... У армянского народа есть дух, есть мысль, он — творец ценностей! Суждена ли нам гибель? Нет! Мы победим и персов. Залогом тому то, что у нас есть Вардан Мамиконян, Атом Гнуни, воины Арташата, народ Айрарата, юноши-всадники, Арцви, который копытами своего коня топчет персидских воинов. Нет, мы не мертвы! Мы живы, и мы будем жить во веки веков!..

Артаку доставляли радость эти мысли о силе народного духа. Стоит принять смерть за народ!

Лишь под утро подкрался к Артаку сон.

Долго не спал и Васак. Отсутствие князей развязало ему руки. Он направил конный карательный отряд в Айраратскую равнину для подавления народного движения, настойчиво стараясь через предателей выловить зачинщиков.

С Гадишо Хорхоруни и с Ар гаком Рштуни Васак часто совещался о том, как сломить народное сопротивление. Решено было направить Гадишо к другим нахарарам — к Манэчу Апахуни (хотя и присутствовавшему при составлении ответного послания, но державшемуся очень настороженно и в стороне от всех), к князю Арсену Габегуни, к Тироцу Багратуни, к Нерсэ Урца и некоторым другим нахарарам, — чтоб окончательно завербовать их и настроить против Бардана Мамиконяна и его сторонников.

Была выработана линия поведения и по отношению к персидским вельможам. Поскольку Васак поручил Гюту добиться их смещения, он стал заверять их в своей любви и дружбе. Часто приглашая Деншапуха с Вехмихром и Ормиздом на беседу к себе и угощая богатым ужином, Васак не переставал твердить им о своей преданности, стараясь лестью и восхвалениями усыпить их подозрения.

Не оставались в долгу и персидские сановники: по той же самой причине они старались заверить Васака в своей дружбе В его честь устраивались ответные богатые ужины, и его тоже не переставали уверять, что Хосрову даны указания хорошо говорить о марзпане при персидском дворе.

Умолкла столица после пережитых волнений. Получив от Васака подробные наказы всячески противодействовать Вардану, выехал в свой родовой удел и нахарар Артак Рштуии. Артак Мокац, с тоской и нетерпением ждавший дня его отъезда, с бьющимся от радости сердцем присоединился к нему.

Деншапух установил наблюдение за Васлком и Гадишо. Двоедушием и тайным предательством был отравлен, казалось, самый воздух Арташата.

Мраком своих лесов, сырой мглой своих глубоких, ущелий, сиянием своих горных вершин замыкал родовой удел князей Рштуни южное побережье Бзнунийского моря. Казалось, никто никогда не нарушал вековою покоя этого девственного края.

Замок Рштуни возвышался своими гранитными башнями среди окружавших его исполинских сосен.

У ворот, опустив голову на грудь, дремал привратник. Из замка не доносилось и шороха, хотя уже начинал подступать рассвет. Лишь петухи приветствовали рождение дня, да утренняя звезда печально тянулась своими тускнеющими лучами к лесам и ущельям.

В одном из отдаленных покоев замка меркло пламя светильника. На ложе полусидела осунувшаяся Анаит, не шевелясь и уставя свои большие глаза в одну точку, неподвижная, как мраморное изваяние. В углу, подложив одну руку под локоть другой и опираясь на нее подбородком, сидела ее младшая сестра Астхик и с грустью глядела на нее. Прикованная к постели Анаит, скедаемая непонятным недугом, таяла, как свеча; чувствовалось, что мысли ее далеко от этого замка, от этого туманного края.

Сестра, по-видимому, исчерпала уже все слова утешения. Но, стараясь рассеять Анаит, она и сама поддалась тоске. Те переживания, которые подтачивали силы больной, начинали угнетать и еще не знакомую с ними молоденькую девушку.

— Ну что ж, Анаит, — возобновила она свои уговоры, с жалостью и грустью глядя на больную сестру. — Чему поможешь думами?.. Пожалей свою молодую жизнь

Изменившаяся до неузнаваемости Анаит не шевелилась и по прежнему смотрела в одну точку. Едва ли даже доходили до ее сознания многократно обращаемые к ней слова утешения. Ничто на свете, никакие мольбы не в состоянии были залечить ее рану. Она любила, и ничто не могло помочь ей: ей надо было одно — видеть своего любимого

— Анаит! Слушай же меня, Анаит! — вновь окликнула ее Астхик.

Анаит не отвечала. Ее глаза были полны такой тоски, что у младшей сестры защемило сердце.

— Анаит!.. — в третий раз окликнула она.

Анаит взглянула на нее и вдруг с рыданием упала на подушку Казалось, слезы приносили ей некоторое облегчение.

— Я была спокойна, весела, здорова! Откуда же он явился и заполонил мое сердце?..

— Надейся, Анаит! Приходит время, и открываются закрытые двери! — утешала младшая сестра.

— Ах, Астхик! — вздохнула Анаит, закрывая глаза, — Пока это будет, я зачахну... Он приедет, будет искать меня — и не найдет, будет звать — и я не откликнусь.

— Знаешь, Анаит, ведь и меня посетила любовь! — улыбаясь, внезапно призналась Астхик.

Анаит грустно поглядела на нее и вздохнула.

— Да, да! — твердила Астхик. — Я от тебя заразилась, я тоже люблю!.. Только вот не знаю — кого... Мне тоже грустно! Я жду, а его нет и нет!

— Ах, Астхик, не поддавайся любви! Ты не знаешь, что это... Она увлечет тебя за собой в чужие края, и ты не вернешься... Ты думаешь, я здесь? Меня нет здесь!

Вошла высокая, еще молодая женщина с синими глазами и огненными косами. Судя по богатой одежде, она принадлежала к княжескому роду. Неслышно скользнув к Анаит, она с лаской коснулась ее лба.

— Анаит, дитя мое, ты извелась, довольно, — мягко произнесла она

Анаит молча, широко раскрытыми глазами взглянула на мать; долго не отводила она застывшего взора и вновь задумалась, вновь унеслась мыслью, забылась.

— Ах, что же мне делать, что делать? — растерянно и безнадежно шептала мать.

— Пришла колдунья, матушка? — шепотом спросила Астхик.

— Ах, зачем ей приходить, чем она может помочь? Ведь мы не знаем, чем больна Анаит.

— Узнаем, матушка! Когда-нибудь узнаем...

— Будь она проклята, эта болезнь! Анаит с укором взглянула на мать:

— Не надо, матушка...

Мать через силу улыбнулась, горестно глядя на нее.

Дверь распахнулась. В сопровождении старой смуглой женщины вошел пожилой мужчина с суровым лицом; из-под густых бровей он оглядел Анаит и, подойдя, стал у изголовья. Это был отец девушек.

— Как она? — спросил он раздраженным голосом. Мать, с опасением взглянув на него, промолчала

— Как тебе? — обратился он прямо к Анаит.

— Ну зачем спрашивать?.. Она больна, — ответила вместо Анаит мать.

Он задумался, затем вновь обратился к жене:

— Когда же она поправится?

Жена, очевидно, привыкшая к его странностям, ответила:

— Не знаю, увидим... Отец обратился к Анаит:

— Ты сама мне скажи, когда ты поправишься?

— Не знаю, отец, — слабо и грустно отозвалась Анаит

— Как это не знаешь

— Не в моей воле болезнь моя.

— А в чьей же?

— В божьей воле.

— Мне нет дела до бога! — гневно возразил отец Анаит. — Поправляйся, слышишь?! Чтоб к завтрашнему дню ты была здорова! — И он обратился к старухе:

— Приступай к заклинаниям!

Старуха с таинственным видом достала из за пазухи завернутые в тряпицу засушенные травы и цветы и, осыпая ими ложе Анаит, начала нараспев свои заклинания:

— Сыплю розы — розой тебе расцвести!.. Лилией, жасмином, нарциссом! Боль твоя — как трава засохнет, как лист опадет. Сердце твое зацветет!

Затем, достав какую-то лепешку, она большим пальцем отковыряла кусочек:

— Вот вороний жир, вот толченая тигровая кость. Покушай — и пройдет твоя болезнь.

Анаит не взяла протянутого ей кусочка.

— Бери! — приказал отец

Анаит знала непреклонный нрав отца, — взяла и через силу проглотила.

— Сандарамета велением, дэвов волхвованием, боль твою — ветеркам, от ветерков — морю, морю — ее поглотить, бездне — выпить. Да сгинет бесследно и безвозвратно боль твоя!..

Отец с нетерпением и тревогой ждал действия снадобья.

— Ну, полегчало? — справился он

— Полегчало, батюшка! — отвечала Анаит, чтоб избавиться от дальнейших расспросов.

— Ну смотри же, завтра едем домой!

Анаит, с ужасом взглянув на него, побледнела, но промолчала, не смея прекословить суровому отцу.

Отец вышел. Мать с нежностью обняла Анаит, шепнула:

— Не дам увезти тебя, не бойся! Сама слягу и притворюсь больной, заставлю отложить отьезд.

— Как ты себя чувствуешь, Анаит? — ласково обратилась к больной вошедшая в опочивальню молодая женщина. Она казалась старше Анаит и Астхик. Ее гордая осанка говорила о том, что она знает свое значение в доме.

— Хорошо, сестрица, — ответила на ее вопрос Анаит.

— Поправляйся же, поправляйся скорее, чтоб быть здоровой, когда приедет мой супруг. Он не простит нам, если застанет тебя в постели.

Анаит задумчиво улыбнулась, печально глядя на княгиню.

— Ах, сестрица! Я боюсь — не поправиться мне! — со вздохом проговорила она.

— Нет, нет, выздоравливай скорей, бога ради! — повелительно сказала та.

Супруга князя Рштуни привыкла говорить со всеми повелительным тоном, даже когда хотела проявить нежность. Она была похожа на Анаит, но полнее и величавее ее.

— Смотри же, Анаит, выздоравливай, — я повезу тебя в Аштишат! — повторила она, уже выходя из опочивальни.

Встала и мать, ласково пригладила кудри Анаит и вышла вслед за старшей дочерью. Удалилась и старуха.

— Анаит, подойди к окну, хотя бы ненадолго, — попросила Астхик.

Анаит устало глядела на сестру, молящим взглядом отклоняя предложение.

— Нет, нет, подойди — увидишь, тебе легче станет, — настаивала Астхик.

Она подбежала, обняла Анаит. С ее помощью больная встала, подошла к окну и опустилась на скамеечку.

Перед ее глазами открылось глубокое, как пропасть, ущелье, тянувшееся до самого Бзнунийского моря. Со дна ущелья полз наверх туман, похожий на белоголового дракона, пригретого первыми лучами солнца. Унылая дорога терялась в скалах. В глубине небес, словно далекое облако или столбы пыли, проступали горы. Там... там находился он, ушедший, затерявшийся вдали! Он забыл Анаит, перестал ее любить и ушел далеко-далеко, к прекрасным девушкам других краев... — Далеко-далеко!.. — вслух проговорила Анаит.

Астхик обняла сестру и, склонив голову ей на плечо, мечтательно устремила взор на далекие горы.

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice