ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


С Артаком были его телохранитель и несколько воинов по его приказу оба корабля поплыли рядом.

Берег был уже довольно далеко. На западе плыли облака. Солнце переливало золотой сплав из своего горна в море. Клочья пены, разрываясь, как бусы рассыпались по поверхности моря. Между ними сверкали пляшущими огоньками волны. Весь корабль с нарядными княгинями, слугами, моряками и гусанами, казалось, был охвачен пожаром.

Приземистый и упитанный старший гусан стал настраивать свой бамбирн. Один из его товарищей достал похожий на лук струнный инструмент, а другой — маленький барабан. Гусаны пе реглянулись и заиграли. Артак приказал своему кормчему подплыть ближе, чтобы слышать гусанов.

Мелодия сплеталась с рокотом волн и плеском весел. Плыла мелодия, покачивались корабли. Старший гусан воодушевился, встал с места и, возвысив голос, начал песню о Шамирам. От его звучного голоса, казалось, присмирели волны, не смея мешать ему разговаривать с морем.

Младшие гусаны начали вступление к песне:

Бусы ожерелья Шамирам,
Заколдованного ожерелья Шамирам,
В глубине моря сияли,
По морю сияние разливали!..

Старший гусан запел:

Ожерелье пламенное на груди пламенной,
Привораживают буш, любовью низанные,
Смельчаков без числа сжигают огнем
Заколдованные бусы Шамирам.

Гусаны повторили припев:

Бусы ожерелья Шамирам,
Заколдованного ожерелья Шамирам!..

Артак перехватил слова песни:

Прелесть лика — точно солнца луч,
Груди — точно две луны,
Ни оружием, ни войском нельзя было
Противиться чарам ее.

Женские голоса с первого корабля подхватили припев:

Бусы ожерелья Щамирам,
Заколдованного ожерелья Шамирам!

Старший гусан продолжал:

Лишь добрый старец Алкун
Отнял у колдуньи талисман,
Кинул в море ожерелье —
Заколдованные бусы Шамирам!.

Гусаны загремели припев:

Бусы ожерелья Шамирам,
Заколдованного ожрелья Шамирам,
В глубинах моря сияли,
По морю сияние разливали!..

Умолкла песня. Но еще качались волны, покачивались на волнах корабли, и на поверхности моря тысячами нитей тянулись и рассыпались пенные бусы Шамирам... Царило молчание, полное покоя, убаюкивающее...

Внезапно раздался голос Старшей госпожи:

В муках рождения — небо и земля,
В муках рождения — и пурпурное море...

Казалось, это ветер неожиданно запел в снастях — так странно и непривычно прозвучал ее голос. Все с полуулыбкой молча внимали этой древней песне. Даже дети слушали внимательно и благоговейно. Когда песня умолкла, супруга Гадишо промолвила:

— Да не омрачит никакое горе закат твоей жизни, Мать-госпожа!

Остальные повторили ее благопожелание.

— Светлого века и вам, дети мои! — ответила Старшая госпожа. — Да расцветет семя Ваагна, да будут дети ваши драконо-борцами!

— Мать-госпожа, а кто же был Ваагн? — опять пристали к ней дети.

Старшая госпожа принуждена была рассказать им предание о Ваагне.

— Мы тоже будем драконоборцами! — воскликнули дети. Старшая госпожа вдруг опечалилась.

— Ах, опасный дракон стал у нашего попога, не сегодня-завтра ворвется он к нам в дом... Когда же вырастете вы, птенчики мои?..

— Скоро, очень скоро! Завтра! Ты помоги нам вырасти, Мать-госпожа!..

Все рассмеялись.

Долго еще плыли корабли. Положив головы на подушки или на колени старшим, уснули дети. Их прикрыли расшитыми золотом покрывалами.

Ночь пряла свою нить. Берега хмуро чернели вдали, тени скал опрокинулись в море. В восточной стороне, по ту сторону гор, свершалось что-то таинственное. Казалось, там проходит факельное шествие и свет факелов отражают небеса. Отблеск этот все усиливался, и внезапно над горой вспыхнул тонкий серп месяца, заливая серебряным сиянием поверхность моря.

Печальное очарование луны разлилось по морю. Очертания гор растаяли в тусклом полумраке, и сном стало казаться все — волны, корабль, берега и горы...

Давно умолкла песня, но шепот волн, казалось, повторял это пленительное предание.

— Хорошо поступил старик прародитель, отняв ожерелье Шамирам! — проговорила Анаит. — Не то сгорели бы все смельчаки юноши.

— Но ведь они сгорели бы от любви! — мечтательно возразила дочь Гадишо.

— Что ты говоришь, Олимпия? Кто же защищал бы отчизну?

— Да сама Шамирам! — проговорила Олимпия. — Она заколдовала бы все вражеское войско! Разве не жаль тебе заколдованных бус, которые бросили в море?..

Анаит мечтательно следила за посеребренными луной волнами, вызывая в воображении образ Артака и их любовь, которая давала им силы жить и бороться.

Дыхание моря становилось сырым и прохладным. На берегу замелькали факелы: это замковые слуги встречали запоздавший корабль. Все сошли на берег и направились к замку. Повидавшись с матерью, Артак ушел в отведенный ему покой. Он очень неловко.

ко чувствовал себя в этом замке, владелец которого совершил предательство. Хотя теперь Гадишо как будто и искупил свою вину, но Артак все же не мог спокойно и уверенно говорить с его сепухами. И действительно, в замке Хорхоруни создалось странное положение: часть сепухов продолжала хранить преданность своему нахарару, занимая выжидательную, или, скорее, даже враждебную позицию в отношении мероприятий Артака. Эни всячески старались скрыть от Артака подлинные сведения о боевом составе и снаряжении хорхорунийского полка. Но среди них были и сторонники князя Хорена а следовательно, и Спарапета. Эти тайно оказывали Артаку всяческое содействие, остерегаясь, однако, проявлять свое доброжелательство открыто. Сам же молодой нахарар держался так, как если б имел дело с преданными соратниками, не показывая и виду, что замечает настороженность одних и расположение других. Он вел себя в замке Хорхоруни как гость, как попутчик матери и супруги Спарапета.

Дружеская обстановка, еозчанная хозяйкой замка, заставляла на время забыть о военных делах и княжеских неурядицах и возбуждапа жечание установить мирные, родственные взаимоотношения.

Артаку сообщили о решении отпраздновать его свадьбу. Он был поражен и смущен: брак представлялся ему самому делом еще очень отдаленным и даже не совсем реальным. Ему не верилось, что его любовь к Анаит, претерпевшая столько тяжких испытаний, может так быстро и легко получить счастливое завершение. Он был поглощен военными приготовлениями, объезжал владения нахараров, подсчитывал численность отрядов, их снаряжение, их боевую готовность и вс всех этих трудах искал возможность забыться.

Сообщение о свадьбе вызвало у него робость, гильно и сладостно сжалось у него сердце. Будучи не в силах побороть свое волнение, он вышел из зала и поднялся на башню. Широкая грудь моря раскрылась переп, ним. Полная луна царила на небесах и властвовала над землей.

«Но что представпяет собой война, кому она приносит радость?.. — думал Артак, постоянно возвращавшийся к своим мыслям. — Пусть бы вовсе не было ее, чтобы люди могли свободно дышать».

Пройдя к парапету башни, он присел. Было еще не поздно, не все в замке спали. Артаку послышался какой-то шорох внизу на лестнице. Не успел он подойти, как по каменным ступенькам, сдерживая смех, поднялось несколько девушек. Среди них были Олимпия, Анаит, Астхик и дочери других нахараров.

— Князь Артак, — обратилась к нему Олимпия, — когда же кончится эта война?

— Она еще только начинается, ориорд! — засмеялся Артак.

— Как грустно слышать!.. Мы хотели проехать по морю...

— Это вы можете сделать и теперь, ориорд! — ответил Артак. — Море никуда еше не сбежало.

— Да ведь говорят, что скоро придут персы!..

— Не допустим, ориорд.

— Разве в силах мы победить персов, князь? — не без насмешки спросила Олимпия.

— Иного выхода, кроме сопротивления персам, у нас нет, ориорд.

— Но как это сделать, князь? — спросила Шамунэ, дочь Нершапуха, застенчиво отводя черные виноградинки глаз.

— Нужно вооружиться всем — мужчинам и женщинам, старым и малым, крестьянам и князьям. Всем, кто жив, здоров, кто дышит!.. Персы идут на нас, чтоб предать уничтожению все в стране, — самый дух наш. Поэтому и мы должны напрячь все наши силы, до самого крайнего предела — и воевать!

— Они хотят все уничтожить?.. — со страхом переспросила Шамунэ, которая не совсем поняла Артака, но, угадывая что-то ужасное, упала духом. — И ничего, ничего не оставят?

— Ничего! Ничего! — сурово подчеркнул Артак. — Ни этого моря, ни этого неба, ни земли. И ничего живого на ней! Все умолкли.

— А если мы станем персами, князь, — не все ли равно?.. Разве не останутся такими же и это море, к небо, и зсмпя, И жизнь? — неожиданно задала вопрос Олимпия.

— Ах! — почти в один голос, с ужасом воскликнули девушки.

— Ну да, конечно! Разве перс не способен смотр сто на все это, радоваться всему этому? Нет, что ли, у персов ни моря, ни неба, ни жизни?..

— Что ты говоришь, Олимпия? — с укоризной воскликнула Шамунэ. Она в известной мере разделяла мнение Олимпии, но ей было неловко перед Артаком, который слыл человеком глубоко образованным.

— Я же не говорю: «Сделаемся персами!» — продолжала отстаивать свою мысль Олимпия. — Я говорю: «Если б мы стали персами». Разве страна не осталась бы той же страной?

— Страна-то осталась бы, ориорд Олимпия, — задумчиво ответил Артак. — Но что бы ты сделала, если бы из этого дома, из города, сел, моря, всей нашей страны ушли все родные, близкие, весь народ, все живое — словом, все? Если б, уходя, взяли с собой селения, монастыри, могилы твоих прадедов, вырвали у тебя из памяти все старое, прежнее, самое воспоминание о предках твоих? Отняли бы все, все это — иначе говоря, душу твою?.. Оставили бы у пустынного моря, на пустынной земле, под пустынными небесами. Что бы ты сделала?..

— Господь упаси нас, князь! Какую ты ужасную вещь сказал!.. — испуганно воскликнула Шамунэ.

— Ну что ж, была бы у нас персидская душа, — упорствовала Олимпия, очевидно, унаследовавшая настойчивый нрав отца.

— Подумай, что ты говоришь, Олимпия! — вновь остановила ее Шамунэ.

— Что же я такого говорю? Разве душа перса — не душа?

Артак быстро повернулся к Олимпии и внимательно оглядел ее. В серых глазах девушки ему почудилось что-то коварное. Он не мог предполагать, что найдет в ней такого опасного противника. Олимпия опровергала все его аргументы, опрокидывала логику его высказываний, ожидая его ответа с еле заметной насмешливой улыбкой.

— И у перса есть, конечно, душа, есть своя отчизна, своя жизнь, — ответил Артак. — Но если из моего тела выкачают кровь и перельют чужую — мое тело ведь погибнет... А зачем ему погибать?

— Но персы могущественны! Они принуждают нас. Что же нам делать?

— Но ведь Атилла — могущественнее персов!.. И, наверное, найдется на свете еще кто-нибудь посильнее Атиллы.

— Лиса съедает курицу, волк — лисицу, лев — волка. А в конце концов торжествует все-таки жизнь. Что бы ни случилось — жизни конца нет... Вот я и спрашиваю: какой вред для жизни от всего этого?

Приведенный Олимпией пример рассмешил всех. Спор перешел в мирную беседу. Артак рассказывал девушкам случаи из своей жизни в Александрии, Византии, Сирии, описал Александрийскую академию, где мудрецы-философы беседуют со своими учениками о вселенной.

Девушкам не совсем было доступно содержание этих бесед, но они с удовольствием внимали рассказам о незнакомой жизни под далеким солнечным небом. Лишь Олимпия догадывалась, к чему клонит Артак.

— Когда же будут академии и у нас, чтоб и мы могли получать образование? — с грустью проговорила Шамунэ.

— Вот разобьем персов и тоже откроем у себя такие академии! — заявила Астхик.

— Академии есть и у нас, ориорд! — возразил Артак. — Но они за монастырскими стенами. И философы, предающиеся размышлениям о природе человека и вселенной, у нас тоже есть!

— Кто же они, князь? — с любопытством спросили девушки.

— Мовсес Хоренаци, Езник Кохпаци... Это большие философы, они получили образование в Александрии, в Византии и Сирии. Мовсес Хоренаци только что закончил последние главы своего труда о деяниях великих мужей армянского народа. Все княжеские дома уже спешат приобрести свитки этого труда. А Езник Кохпаци исследует тайны вселенной и природы.

Артак говорил с волнением и страстью, которые не всем были понятны. Он как будто осуждал то, что в стране Армянской процветают письменность, науки, поэзия, искусство. Но Олимпия поняла: Артак страшился, что всему этому грозит гибель со стороны персов.

Артак заметил, что его воодушевление передалось и девушкам, хотя ему и не удалось разбить софизмы Олимпии. Он сознавал, что в нем сильно лишь чувство любви к родине, но формулировать его, защищать его он еще не умел. Он умолк и задумался.

Пока юноша-нахарар и молодые княжны спорили о сущности души и страны, родины и жизни, природа вращала колесо этой жизни на бездонном небе, на поверхности земли и на морях, наполняя души живущих острой тоской по любзи и по ее радостям. Рассказывая о своих путешествиях, Артак иногда встречался взглядом с Анаит и читал в ее глазах такую любовь, на которую только способна живая душа и молодая кровь. Хотя он и не обращался к ней непосредственно, но чувствовал, что она понимает его, — понимает не разумом, а сердцем. Артаку казалось, что и в этот миг, как всегда, Анаит смотрит туда же, куда смотрит он сам, что она чувствует то же, что и он, что она всегда и везде душою с ним. И это, именно это, так глубоко и связывало его с Анаит — родство душ.

«Такова отчизна, — думал Артак. — Такова и жизнь. — И вдруг он задал себе вопрос:— Жизнь?.. Но почему жизнь?»

Мысль эта тотчас улетела от него. Он так и не смог схватить, удержать ее Он оставил попытки разобраться в ней, хотя чувствовал, что перед ним на мгновение открылся новый мир, чтоб тотчас исчезнуть снова.

В эгу минуту по лестнице поднялся Зохрак, еще весь в дорожной пыли.

— Князь Зохрак вернулся!

С радостными криками девушки побежали ему навстречу.

Зохрак с улыбкой приветствовал их.

Окинув девушек взглядом, Зохрак заметил, что Астхик не сводит с него глаз. Он не придал этому особого значения, но у него мелькнула мысль что Астхик не так красива, как Анаит, Олимпия или Шамунэ.

Астхик перехватила взгляд Зохрака и правильно объяснила себе его значение. Со смирением отвергнутой и примирившейся со своей участью девушки она думала о том, что сама себя обрекла на муки неразделенной любви и должна безропотно нести ее бремя Она бы не могла сказать — почему, но считала себя недостойной любви Зохрака. Это самоунижение угнетало ее, она пала духом. Девушке казалось, что ей остается в жизни только одно: издали смотреть на любимого человека, выжидать случая оказать ему услугу и умереть, так и не открыв ему своей тайны. Когда же взгляд ее случайно встречался с безразличным взглядом Зохрака, она смотрела на него глазами раненой лани, как бы моля о пощаде.

Артака заинтересовала Олимпия, ему понравилась смелость ее суждений «У изменника — и такая дочь... Жаль» — одумал он.

Заметив, что Аптак задумался, а Зохрак многозначительно поглядывает на него, видно, желая что-то сообщить ему наедине, девушки пожелали молодым князьям доброй ночи и удалились.

Когда юноши остались одни, Артак спросил «то нового в Арташате. Зохрак сообщил весьма неутешительнье вести о поведении сторонников Васака. По-видимому, и положение Атома было довольно шатким.

В свою очередь Артак рассказал о своих делах, посетовал на то, что присутствие Артака Рштуни сильно мешает объединению военных сил нахарагюв Бзнунийского побережья.

Зохрак устало потянулся.

— Ну, я пойду спать! У меня с дороги все кости болят! Спокойной ночи!

Артак остался один. Он глядел на Бзнунийгкое море, которое казалось удивительно мирным и задумавшимся, затем перевел взгляд на луну, холодно озиравшую землю, точно не замечая на ней ни страстей, ни жизни, ни смерти.

Мысли Артака умчались вдаль, к воспоминаниям раннего детства. Из тумана выплыл трепетный и нереальный, как сон, образ покойной бабушки. Вот в неясном полумраке сидит она на подушке в зале, опустив голову, и говорит сама с собой. Артак вспомнил, что говорили о бабушке: «Она разговаривает с предками...» Считалось, что тени предков бродят по замку и прячутся в уголках. Артак чувствовал их присутствие в родовом замке, который казался ему древним и вечным, как сама жизнь. Артак зспомнил, что как-то раз пошел он с бабушкой на кладбище. Боковую стенку одной из могил размыло дождем Артак с любопытством рассматривал осевшую глину; бабушка сказала, что с этой глиной смешался прах его дедов, и рассказала ему об их подвигах. «Осторожнее ступай по этой земле — это прах твоих предков!» — сказала бабушка. Артак подумал, что глина — это мертвые предки, и почувствовал страх перед землей. И после этого, где бы он ни был, при взгляде на землю ему всегда казалось, что в ней живут неумирающие предки. В земле ему чудилась непрерывающаяся нить жизни, тянущаяся к неизвестному, бесконечному началу. Не похожа была на окружающих бабушка Артака, и именно поэтому внук был так привязан к ней. Сколько раз поднимался он с нею на крышу замка! Она любила смотреть оттуда на ущелья и горные долины. Глядя на горы, бабушка рассказывала, на каком склоне и на какой вершине вели бои их предки. Вдали, в туманной синеве, чернели монастыри и замки. Бабушка рассказывала Артаку, что там хранятся потемневшие от времени книги с описаниями подвигов его предков. Артака снедало желание увидеть эти книги, и каждая потемневшая от древности книга казалась ему историей деяний его предков.

Затем на долину спу жался вечер, ущелья начинали хмуриться, все кругом синело, чернело, из бездны небес выплывали звезды. Слуги расстилали постели на крыше, и бабушка укладывала детей спать. Она показывала детям на рассыпанные по небу звезды и, выделив какое-нибудь одно созвездие, поясняла: «Там живет наш предок, патриарх Гайк: побед в злого Бэла, он переселился на небо...» Артак глядел на указанные бабушкой звезды и видел сверкающие доспехи героя, его огненный лук и стрелы. Он ясно видел огненного человека с огненной бородой и волосами, бровями и ресницами, видел — и чувствовал благоговение. «Сколько же времени должен оставаться на небе Гайк-прародитель? — спросил он у бабушки. «Всегда, вечно, во веки веков!..» — отвечала бабушка. И хотя Артак не понимал этого, но почему-то по его телу пробегала дрожь.

Забывшись, Артак погрузился в мир видений навеянных воспоминаниям, о родной стране. Где только не приходилось ему бывать, жить, встречаться с людьми, общаться с ними!.. Сколько чувств встает перед ним, волнующих и близких... И чем глубже погружался он в эти воспоминания, тем более углублялось, росло, делалось бесконечным представление об отчизне.

Артак снова прикрыл глаза, чтоб мысленно окинуть взором всю отчизну, представить себе бесконечную, бескрайнюю жизгь. Он точно прожил в этой отчизне долгие века, жил с предками прародителем Гайком, как будто сам был свидетелем их битв, их жизни. Ему не давалось определить свои чувства, разъяснить себе их смысл Он чувствовал, что его отчизна велика, что это безкрайняя страна, полная жизни. Он чувствовал, что самое драгоценное для человека то, чго называется жизнью, глубже всего ощущается на родине и что на родине эта жизнь именно потому особенно глубока что она — древняя, населена духами людей и воспоминаниями событиях. Когда произносят слово «родина», сразу возникают тысячи представлений, и эти бесчисленные представления, эти близкие, знакомые люди, эти воспоминания — все это и есть жизни.

Астхик вернулась к себе встревоженная и подавленная. Внезапное появление Зохрака совершенно смутило ее. Во время боен в Ангхе и затем в заботах об Анаит жить общей жизнью с окружающими качалось легко. Но потом, когда все как будто успокоилось, мечты вновь овладели душой Астхик. И всю ночь она, не смыкая глаз, смотрела в темноту, и всю ночь перед нею рисовался обргз прекрасного молодого воина с орлиным взором.

Что же будет после этого, что ожидает ее?..

И Астхик тихо заплакала.

Все было готово для свадьбы Артака и Анаит. Ждали только, когда приедут Артак Рштуни, родители Анаит и ее сестра, супруга нахарара Рштуни.

Приготовления были уже закончены, припасы щедро выдавались из кладовых и погребов, замок приведен в праздничный вид.

К вечеру второго дня звуки рогов возвестили прибытие нахарара Рштуни и родных Анаит, приехавших сушей. Но Гедеона не было. Это очень всех огорчило: без отца немыслима была и свадьба.

Его супруга, госпожа Эстер, объяснила, что со дня отъезда из Рштуника Гедеон не возвращался более домой, безвыездно проживая в Ахтамаре. Она это сказала с тревогой, которая была понята дочерью.

Семья Гадишо приняла Артака Рштуни как человека близкого. Настроение у всех поднялось. Его приезд доказывал большую близость между обоими нахарарами и то, что Рштуни одобрял план госпожи Ашхен.

Артак Рштуни прибыл в Хорхоруник со своими гончими, в сопровождении воинов и слуг, предполагая, как видно, долго прогостить в замке. Следовательно, оставалось лишь дожидаться Гедеона, приезд которого Рштуни ставил непременным условием свадьбы.

— Без согласия отца никакой свадьбы не может быть! — объявил он.

На правах близкого человека он позволял себе шутить с Анаит:

— Как видно, отец твой жаждет увеличить и без того великое множество святых отцов армянского духовенства! Не так ли, ориорд Анаит?

Анаит, не отвечая, грустно опустила голову.

— Ничего, ничего, ориорд Анаит, ты не грусти! — засмеялся Рштуни. — Монахи вышвырнут твоего отца из Ахтамара, и ему придется вернуться домой!

Все невольно рассмеялись.

На следующий день, рано утром, когда весь замок еще спал, прибыл морем и Гедеон. Едва добравшись до ворот, он стал громко ругать стражу за то, что она не держала ворота открытыми с вечера, хотя знала, что его ждут. Стража сочла за лучшее промолчать. Продолжая шумно возмущаться, Гедеон поднялся по замковой лестнице.

Узнав, в котором из покоев находятся его жена и дочери, он подошел к двери и заколотил в нее кулаками. Когда ему открыли, он стая укорять жену и дочерей за то, что они разрешили себе уснуть в ночь, когда можно было ждать его приезда.

Госпожа Ашхен распорядилась тотчас же подать ему завтрак.

Усевшись за стол, Гедеон позвал жену и дочерей и принялся за расспросы.

— Так Анаит сама решила выйти замуж?

— Нет, как она посмела бы! — поспешила заявить госпожа Эстер. — Это супруга нахарара Хорхоруни...

— Значит, это по решению супруги нахарара Хорхоруни? — насторожился Гедеон.

— Если будет твое согласие... — поспешила исправить обмолвку госпожа Эстер.

— Я согласия не давал! — как ножом отрезал Гедеон и, помолчав, потребовал подать ему воды вымыть руки.

Эстер умолкла, зная по опыту, что противоречить ему бесполезно и даже опасно.

Несмотря не сопротивление Гедеона, которое не было неожиданным, свадебные приготовления поспешили закончить. Госпожа Ашхен собрала всех своих гостей в главном зале и послала торжественное приглашение Артаку Рштуни и Гедеону «соизволить пожаловать». Одновременно Гедеону сообщили, что Старшая госпожа дома Мамикочянов изъявила жетание видеть его. Услышав это, Гедеон поспешил в зал, подбежал к Старшей госпоже, склонился к ее руке и, пятясь, отступил к двери. Сел он лишь после приглашения Старшей госпожи. Усмехаясь себе под нос, Артах Рштуни следил за смиренным поведением тестя.

Разговор о браке Артака и Анаит завершился так же быстро, как и начался. Старшая госпожа заявила Гедеону, что судьба молодой четы определилась в Хорхорунике, следовательно, и венчать их нужно здесь же.

— Да будет так, как тебе чгодно, Старшая госпожа! — смиренно ответил Гедеон и присел у двери.

— Пожалуй ближе, сепух Гедеон, — пригласила его Старшая госпожа.

Но Гедеон не позволил себе пересесть на более близкое к ней место. Артака Рштуни очень забавлял его вид.

— Следовательно, ты дозволяешь приступить к обряду венчания, отец сепух? — с подчеркнутой торжественностью обратило он к Гедеону.

Гедеон исподлобья взглянул на него и отрезал:

— Как прикажет Старшая госпожа Все вздохнули с облегчением.

Госпожа Ашхен торопила всех поскорее покончить с обрядом венчания.

— Пока он не передумал, — говорила она, намекая на всем известную переменчивость Гедеона, — сегодня же ночью отведем их в часовню и обвенчаем.

Все обитатели замка, начиная от господ и кончая слугами, приоделись, принарядились. От зала, в котором сидели гости, и до самой часовни разостлали ковры

Вечером весь замок наполнился звуками рожков и бараба нов. Жителям юрода было разрешено войти во двор замка и принять участие в увеселениях. В танцах, с разрешения сепухов, приняли участие и воины. Образовав круг во дворе замка, они с воодушевлением притопывали ногами.

Молодые девушки спустились вместе с Зохраком во двор полюбоваться плясками. Зрелище было такое красочное, что даже Астхик не могла отвести восхищенных глаз. Она звонко рассмеялась, когда воины начали потешный пляс. Зохрак случайно взглянул на нее. Перехватив его взгляд, Астхик умолкла и взглянула на него, будто умоляла: «Не сердись». Зохрак нахмурился и отвел глаза. «Чего она все смотрит на меня? Кем она себя считает?..» — с раздражением подумал он. Астхик опустила голову. «Он не желает даже, чтоб я смотрела на него!..» — с болью подумала она. «Но я же отдала ему мою душу... Как бы он ни поступал, я должна терпеть, мириться, жертвовать ему всем... Я для него всем пожертвую, всем, всем!..»

Созвездия лампадок заливали радостным сиянием внутренность часовни, сложенной из красного туфа. Минута была торжественная. Уже не казался смешным Гедеон со своими странностями, и даже Артак Рштуни не находил удобным посмеиваться над ним. Анаит, с которой прошли в часовню только княгиня Шушаник и Астхик в качестве «подружки», смущали устремленные на нее взгляды. Артаку казалось, что все происходит во сне. Полусознательно слушал он слова обряда, полусознательно отвечал на вопросы священника и даже не заметил, как все кончилось. Лишь тогда, когда выходили уже из часовни, он заметил толпу и услышал голоса.

Перед часовней свадебный поезд ненадолго остановился полюбоваться плясками. Когда подошли к замку, на крыше показался рыжебородый замковый казначей с полным передником денег. Гусаны заиграли, казначей подал знак, и старший гусан пропел сгрофы старинного сказания:

Золотой дождь шел на свадьбе Арташеса, —
Жемчужный дождь шел на свадьбе Сатеник!..

Толпа загремела и кинулась подбирать сыпавшиеся монеты.

Поднялась давка и толкотня, слышались веселые восклицания и громкий хохот. На середину выбежал безбородый горбун. Это был замковый шут. Он сделал вид, что ищет что-то на земле, затем, поднявшись, громко захохотал:

— Погляди-ка! Сколько посеяли князья, а ничегошеньки не выросло!..

Толпа громко захохотала.

— Да и то ведь: сеять — дело крестьянское, а княжеское — урожай собирать!

Вновь раздался смех.

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice