ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Васак ждал, что в замке послышатся причитания и плач. Но донеслись лишь заглушенные голоса, и все быстро умолкло. Он понял, что Бабика уже нет...

Михрнерсэ повернулся к персидским вельможам:

— Угодно было вам видеть верность? Вот она! — он указал рукой на Васака. — У вас самих есть дети, вы поймете отца...

Васак, окаменев, смотрел в одну точку. Казалось, вот-вот он проснется, и тогда окажется, что все виденное было только сном...

Бабика похоронили не сразу. Васак приказал перенести тело к нему, в его покои. Поздней ночью, когда персы уснули, он вошел к себе.

Бабика уложили на ковер. Над ним горела семисвечная лампада. Лицо было прикрыто тонкой вышитой тканью, ковер усыпан собранными в долине скромными цветами, У изголовья сидел на низком стуле Зангак и читал молитвы. В ногах у Бабика стояла на коленях Дзвик, бессильно уронившая руки на пол.

Когда вошел Васак, Дзвнк поднялась и придвинула маленький стул. Васак сел рядом с телом сына и застыл в неподвижности. Вошли замковые слуги и служанки, приложились к покрывалу на теле Бабика, перекрестились и молча вышли.

Васак снял покрывало с лица Бабика. Лицо было бледно. Полоска белых зубов блестела между полуоткрытыми губами. Глаза были закрыты, Бабик словно улыбайся. Он выглядел таким спокойным, как если бы спал обычным сном Но было что-то страшное, что-то угнетающее в нем, застывшее, не меняющееся выражение — печать вечного покоя

Васак хотел поцеловать сына, но не смог. Он боялся всполошить весь замок безумным криком. Он сидел неподвижно, впившись взглядом в лицо Бабика.

Вошла Парандзем. Медленно подошла, села на поданный стул, начала смотреть на сына.

Васак жаждал услышать хоть бы одно слово, хоть чей-нибудь голос: ему страстно хотелось, чтобы хоть кто-нибудь заговорил с ним. Но Парандзем молчала Хотя бы вчглянула она на него... Но Парандзем не глядела в его сторону. Нечеловечески тяжело было в этот миг заговорить, заставить говорить с ним. Все было давно покончено между Васаком и Парандзем. Все умерло еще до смерти Бабика.

Васак встал, еще раз взглянул на сына. Еще раз сердце ему стиснула скорбь при виде этой мертвой неподвижности. И он вышел, как если бы он был пришелец из потустороннего мира, спустился во двор и поскакал в лагерь.

В замке стояла могильная тишина.

Поздно ночью тело Бабика перенесли в часовню, чтобы похоронить в родовой усыпальнице. Он лежал на носилках в богатом убранстве, весь усыпанный цветами, рядом с ним положили меч, На погребении присутствовали все обитатели замка, начиная с Парандзем и кончая последним конюшенным служителем. Молитвы читал замковый священник. Пришел и Кодак с Перозом-Вшнаспом-Тизбони. На кладбище собрались и сельские жители. Заупокойная служба кончилась, когда тело Бабика опускали в могилу. Послышались громкие рыдания Плакали женщины, плакали мужчины, и громче всех плакал Пероз-Вшнасп-Тизбони.

Не плакала только одна Парандзем. Она стояла спокойно и молча, не отводя пристального взгляда от лица Бабика. Лишь один раз нагнулась она и кинула горсть земли на тело сына. Могилу засыпали. Пероз-Вшнасп-Тизбони сам носил камни, обложил могилу, сам украсил цветами могильный холм.

Все молча разошлись, осталось лишь несколько человек. Парандзем долго стояла у холмика, молча глядела на него.Потом повернулась и так же молча направилась к замку. Ее покои наполнились женами сепухов к служанками, которые свободно входили к ней.

— От мира были, за мир умерли... — промолвила старая служанка и, осенив себя крестом, вышла.

Рано утром на следующий день в замке поднялась суматоха. Из лагерей пришли полки, выстроились на площади перед замком. Все оделись и сели за завтрак. Впереди был долгий путь через горные перевалы. А в это время сепух Аргашир, заместитель самого нахарара в сюнийском полку, ведавший общим надзором за порядком и во всех прочих полках приверженцев Васака, выравнивал строй и плеткой подгонял воинов, недостаточно быстро выполнявших команду.

Обитатели замка вместе с собравшимися крестьянами из окрестных сел, стоя в стороне, молча и неприязненно следили за приготовлениями к походу. Хмурые воины не глядели в их сторону, боясь их недобрых и укоризненных взглядов. На лицах самих воинов тоже было написано недовольство. Отъезжающие вышли из ворот в дсргжном платов и вооружении Лишь на Васаке и Михрнерсэ бьпи легкие и нарядные одеяния. Они поднялись на возвышение около ворот, сг:едя за прохождением полков. В глазах Михрнерсэ мелькнуло выражение завистливой злобы, он пожевал губами, глстнул горькую слюну. С той же завистью глядели на войска Псроз, Дарех, Арташир, Деншапух. Их не успокаивало даже то, что эти полки должны служить их делу.

Васак бросил взгляд на обитателей замка. Он искал глазами Парандзем, с которой так и не обменялся ни одним словом. Ему хотелось хотя бы взглядом проститься с нею. Он чувствовал, чго между ним и женой порвались все связи.

Но порваны были все связи также между ним и этим человеческим множеством, которое неподвижной стеной выстроилось по обе стороны от ворот и хранит каменное молчание. В глазах крестьян поблескивав! иногда искра глубокой ненависти и гнева и говорит, что эти люди готовы уничтожить и Михрнерсэ с его вельможами, и Васака с его сообщниками-предателями. Внимание Васака привлек престарелый крестьянин, губы которого беззвучно шевелились, шепча слова проклятия и ненависти. Взгляд Васака скрестился со взглядом старика, и Васак отвел глаза.

На террасе замка стояла Вараздухт. Васак кинул на нее безразличный взгляд и тотчас позабыл о ней. Ему даже не пришла в голову мысль хотя бы увидеться с той, которая не раз подвергала свою жизнь опасности, чтобы спасти его жизнь, положение и честь, — с женщиной, которая вырвала его сына из плена. Теперь она была полностью забыта.

Вараздухт и Кодак — соперники, которые, соревнуясь в кознях и интригах, стремились завоевать благосклонность и милость, она — у Васака, он — у Варазвагана, стояли рядом.

Васак и Варазваган уезжали, не обмолвившись и словом о будущей судьбе своих пособников.

Михрнерсэ повернулся к Батьку, приподнял руку, и Васак повторил то же движение, повернувшись к Арташиру. Запели трубы. Рокот пробежал по рядам крестьян и обитателей замка. Послышался плач.

Стоявшие у ворот внезапно расступились, пропуская Парандзем. Босая, с распущенными волосами, она кинулась к Васаку. Вся площадь окаменела. Подняв безумные глаза, она хрипло, не своим голосом крикнула Васаку:

— Дети мои!

Присутствовавшие вздрогнули и стали креститься, чувствуя, что происходит нечто непоправимое.

Васак побледнел и приказал Дзвик и дворецкому, выбежавшим вслед за Парандзем:

— Отведите княгиню в ее покои!

Больная и сломленная горем, Парандзем повторила тем же голосом, словно ничего не слыша:

— Дети мои!

— Иди к себе, княгиня, — глухо проговорил Васак.

— Дети мои! — уже повелительно выкрикнула Парандзем, заглушая его слова.

— С ума ты сошла, что ли? — не зная, что ему делать, бормотал Васак.

— Дети мои!.. — повторила Парандзем.

— Опомнись! — приказал Васак —Подумай, что ты говоришь!

— Дети мои! Дети!.. — все громче и громче выкрикивала Парандзем. Широко раскрыв обезумевшие глаза, она подступила к Васаку.

Тот махнул рукой, подавая сигнал к выступлению. Вновь запели трубы, полки двинулись. Толпы народа повалили вслед за ними. Васак отвернулся от Парандзем, огрел плегью скакуна.

Но Парандзем побежала рядом, крича:

— Куда ты ведешь их?

Васак начал терять самообладание. Персы онемели; даже Пероз поглядывал на Парандзем растерянно, не понимая, что происходит. А Парандзем все бежала рядом со скакуном Васака, раня свои босые ноги о щебень и кочки.

Васак щелкнул плетью в воздухе и приказал:

— Вернись сейчас же в замок, слышишь!

— Куда ты ведешь их?! — твердила Парандзем.

Она вдруг встрепенулась и пустилась бегом вниз в ущелье к шедшим впереди полкам. Израненные ноги оставляли на камнях следы крови. Парандзем падала, камни осыпались у нее под ногами и несли ее вниз. Казалось, вот-вот она упадет в пропасть. Но она бежала, не обращая внимания ни на что.

Васак совершенно растерялся. Вначале он решил молчать, надеясь, что Парандзем все же образумится и вернется в замок. Но Парандзем бежала вниз, словно сознательно искала гибели. И за нею, под грохот оползней и гул проклятий, бежала вниз по откосу толпа.

Васак погнал коня прямо на Парапдзем. Все замерли — и воины и персы.

— Не слышишь?! Говорю тебе, вернись! — с угрозой крикнул Васак.

Оч потрясал мечом и гневно обратился к народу:

— А вы куда?! Назад! Сейчас же назад, животные! Но народ не обращал на него внимания. Исступление Парандзем все росло

— Дети мои! Бабик мой! Нерсик! Воины!.. —выкрикивала она, указывая рукой на воинов — Куда ты ведешь их? Куда?!. — Она повернулась лицом к полкам. — Против святого Спарапета идете? Против страны Армянской?! Не дерзайте поднимать руку на Спарапета. на воинство его! Да придаст вам силы кровь детей моих!

— О-о!.. — вырвалось у Васака не то как стон, не то как крик ярости, и меч его опустился на плечо Парандзем. Она упала. Дзвик и дворецкий подбежали к ней.

— Подвижница! Подвижница! — прокатилось по рядам; люди подходили к Парандзем, истово крестя ее.

— Что же ты сделал, государь марзпан? — шепнул Гадишо.

— Государь марзпан! — негромко укоряли его и другие нахарары.

— Оставьте!.. Замучила она меня!.. — дрожа, прошептал Васак.

Он лишь взглянул на Парандзем и начал хлестать скакуна, который взвился и стремительно поскакал вниз, перепрыгивая через камни. Жизни Васака грозила опасность. Нажарары поскакали за ним, перехватили его коня под уздцы

Воины удивленно, а некоторые и явно неприязненно и хмуро смотрели на Васака.

— Эх! — громко и укоризненно вздохнул пожилой воин.

— Подавись своим «эх», собака! — огрел его плетью сотник.

— Ровняйте строй, негодяи! — налетел на воинов сепух Арташир.

Еще поворот — и полки скрылись из виду.

— Бедная моя госпожа! Горе мне! — с плачем бросалась Дзвик к Парандзем и начала бить себя по кол«»ям.

— Горе им обоим!.. — скорбно покачал гблотой дворецкий.

Обитатели замка и население окрестных еел свбралкеь вокруг Парандеем. Она была мертва.

Спускались с Сюнийского перевала полот Васака. Обходя области, где могло произойти столкневение с войсками Вардана, Васак двигался осторожно, высылая вперед лазутчиков и передовые отряды.

Был уже полдень, когда дешли до монастыря, где жил Мовсес Хоренаци, и стали на отдых.

Растерявшиеся поначалу монахи узнали чьи это войска подошли к монастырю, и не вышли навстречу. И лишь когда Васак со своими спутниками подъехал к воротам, показался настоятель в сопровождении двух монахов.

— Ослепли, что ли? Не могли выйти встречать? — с гневом крикнул Васак.

Настоятель молчал.

— А теперь еще и оглохли впридачу? — еще громче кричал Васак, направляя на настоятеля своего коня. — Cейчac же открой ворота!

Настоятель подчинился.

Васак пропустил вперед Михрнерсэ, и тот верхом въехал во двор. За Михрнерсэ последовали персидские вельможи и нахарары.

— Ну, а дальше? — злобно спросил настоятеля Васа,к.

— Что тебе угодно, князь? — спросил настоятель.

— Не можете догадаться оказать гостеприимство?

Настоятель что-то пробормотал себе под нос, выпрямился и строго взглянул Васаку в глаза. Взгляд его смутил Васака. Это был тот же знакомый взгляд, которым встречал его каждый армянин, взгляд, означавший непреодолимое сопротивление, которым встречали Васака повсюду. «Начинается!» — мелькнуло у него в голове. Ему не хотелось устроить еще одну неприятную сцену в присутствии персов, и он ограничился приказанием:

— Прикажи приготовить обед для гостей!

Настоятель приказал сопровождавшим его монахам позаботиться об обеде, а сам, стараясь подавить свое возмущение, продолжал неподвижно стоять перед Васаком. Васак молчал. Поняв, что он не хочет подчеркивать перед персами «недогадливость» монахов, молчали и нахарары.

Гости уселись на каменных скамьях под ореховым деревом и начали рассматривать монастырь.

— Я бы всех их побросал в ущелье! — вырвалось у Нерсэ Урца

Все с улыбкой оглянулись на него.

— Выведи во двор всю братию! — прикачал Васак. Настоятель «вздрогнул и настороженно взглянул на Васака.

— Не слышишь, что ли? — прикрикнул Васак.

Настоятель приказал вызвать всех монахов. Они пришли и стали перед Михрнерсэ.

Персы хмуро разглядывали храм и монастырские строения; могпэты чувствовали себя оскверненными пребыванием в христианском монастыре и вспоминали события в Ангхе.

— Смотри-ка, и искусство есть у них!.. — сердито пробормотал Пероз на ухо Вдагангу.

— И еще какое! — с болью, завистью и гневом отозвался Вахтанг.

Он вздохнул, чувствуя горечь при мысли, что против проявления величия народного духа в искусстве бессилен всякий гнет, всякая тирания. Искусство существовало, его невозможно было убить!

Пероз не смог сдержать свою ярость.

— Тащите сюда все, что есть внутри! Посмотрим! — крикнул он.

Телохранители кинулись выполнять приказание. Они охапками приносили рукописи, утварь, церковное облачение и сваливали во дворе. Монахи молча крестились.

Михрнерсэ молчал. Ему весьма понравился варварский приказ Пероза: Пероз сам себя опозорил... Михрнерсэ испытующим взглядом обвел армянских князей. Некоторые казались безразличными, другие смотрели на разгром с любопытством. Васак понял, что его подвергают испытанию, и сдержал себя. Но глаза Гадишо уже явно пылали возмущением и яростью. Васак испытывал жгучее чувство обиды; его самолюбие, его достоинство были задеты. Он не был настолько религиозен, чтобы остановиться перед святотатством. Но варварский поступок персов оскорблял его как человека, в лице которого стремятся оскорбить его народ. Вместе с тем он сознавал, что достаточно одного его необдуманного слова, — и он может потерять все. Надо было молчать. И Васак молчал. Подобных оскорблений немало еще предстояло в будущем. Из них тягчайшее ждало его на поле битвы. Следовало вытерпеть все, пока пробьет час мести... Час, который постепенно отодвигался, превращался в мираж...

Персы начали перелистывать рукописные фолианты, бросая наземь один и хватая другой. Они грубо ощупывали разукрашенные миниатюрами листы, соскребали ногтями позолоту, краски... Лишь Вахтанг да еще отчасти Пероз понимали ценность этих рукописей. Но как раз это и раздражало их обоих даже больше, чем пренебрежительное отношение персов к этим армянским национальным сокровищам раздражало Васака и Гадишо.

Вахтанг молча показал Перозу миниатюру, на которой кисть художника соединила в многокрасочной, яркой и фантастической картине извивающихся змей, цветы, птиц и плоды. К восхищению обоих персов примешивались, все сильней разгораясь, удивление, зависть и ненависть.

— Ну что ж?! — со злобой пробормотал Пероз — Выходит, они не хотят склонить голову перед могучей арийской державой потому, что у них есть такое искусство и есть свои мудрецы? Зачем же позволяем мы им дышать свободно? Пусть переселяются в нашу страну и работают для нас, а не для себя!

Резким движением показывая на храм, он повернулся к могпэтам:

— Священные могпэты, дозволено ли превратить в храм огня это варварское здание?

Могпэт Ормизд скорчил гримасу и пожевал губами с таким видом, точно поел что-то горькое.

— Над этим зданием тяготеет проклятие! Сроем его до основания и на его месте воздвигнем светлый атрушан.

А перед ними возвышался величественный храм, теперь ставший скорбным пленником в руках злобствующего врага. Чем больше вглядывались в него, тем больше раскрывалась его красота. Вахтанга подавлял вид этого прекрасного памятника зодчества, и он не находил определения тому чувству, которое в этот момент владело им. Одно было ясно: его волновало совсем не то, что волновало Пероза. Нахмурив брови, он осматривал храм все внимательней.

Монахи продолжали молчать. Их молчание уже становилось дерзостью, оно перерастало в сопротивление. Васак понял, что еще немного — и будет нарушена всякая благопристойность.

— Что же вы онемели? — обратился он к монахам. — Когда не надо, вы соловьями заливаетесь! Говорите!

— Что же нам говорить, государь марзпан? Ты уже все сказал! — возразил настоятель.

Васак вздрогнул: удар был нанесен метко…

— Сейчас все на свете изменилось, — заговорил он, словно давая кому-то объяснения. — Старый мир отошел в прошлое. Мы должны основать новое государство Армянское. Под эгидой великого Азкерта. И вы должны радоваться этому, а не противодействовать!

Могло показаться, что вместо монахов стоят каменные статуи.

Никто не двинулся, не отозвался. Васак вспыхнул.

— Поразмыслите над этим! Или вам не по силам мыслить? Разве не нужна нам собственная власть? Сгинуло наше царство. Что же, с этим вы миритесь? А вот я не мирюсь! Не бессмысленно ли сопротивляться такой могущественной державе, в то время как она дает нам возможность существовать? Что предпочтительней — красивые и лживые посулы византийцев или же то, что в действительности предлагают нам персы? — Васака охватывало все большее раздражение. — Но нет!.. Вы, скорее, дадите увлечь себя бреднями фанатического безумца! Вы пойдете на гибель! Вам это гораздо легче, чем жить! — Он вскочил с места, яростно топнул ногой. — Что ж вы молчите, как бессловесные животные?! Вы такие же тупые упрямцы, как ваш Спарапет, который ведет народ армянский к гибели! Вы тоже не сознаете, что такое арийская держава! А ты?! Ты?! — указал он пальцем на Мовсеса Хоренаци. — Говорят, ты ученый, философ? Что ж, ты против создания армянского царства?

— Неправильно ты говоришь, государь марзпан. Не вижу я мудрости в твоей брани, и не пристала она тебе в годину скорби отчизны нашей. Путями рабства намерен ты повести народ к духовной свободе и к созданию царства? Через уничтожение свободы возродить нацию? И ждешь сих заветных благ от этих вот? Напрасна твоя надежда и тщетны твои усилия!

Васаку страстно хотелось дать волю всей накопившейся ненависти и обрушить ее на бесстрашного монаха. Удерживала только мысль, что в глазах присутствовавших это, скорее, уронило бы его самого, чем Хоренаци. Он удовлетворился тем, что пренебрежительно произнес:

— Напрасно именуют тебя мудрым, недоступно тебе возвышенное мышление!

Пероза разъярило смелое поведение монаха, и он злобно повернулся к Васаку:

— Что это— не желают подчиняться власти арийцев? Возомнили, что могут одолеть арийскую державу? Чем? Силы у них еcть или войско, или же они могут похвалиться благоустройством? Или этим монастырем и рукописями своими они кичатся? Растопчем, сожжем все это! — И он крикнул персидским воинам:— Уничтожьте всех! Подожгите храм!..

Приказ привел Васака в смятение. Смутились и остальные нахарары. Но монахи стояли, не дрогнув.

Воины разворошили стог сена, стали разрывать рукописи и подкладывать их вместе с хворостом под стены храма.

Михрнерсэ радовался в душе, что все намеченное им свершается руками Пероза, тем более что это давало возможность подвергнуть испытанию верность Васака и нанести удар авторитету монахов. Но даже радуясь тому, что Пероз будет опорочен и унижен, он не мог допустить, чтобы такое положение длилось долго. Он чувствовал, что должен проявить власть, заставить склониться перед нею этих мятежных, непреклонных людей.

Пристально глядя на монахов, он заявил холодно и непреклонно:

— Ваш монастырь упразднен. Можете разойтись. Храм и все достояние будут уничтожены.

Вперед выступил один из монахов и спокойно ответил:

— Нет у нас иного достояния, кроме вечно живого духа, а его уничтожить нельзя, государь азарапет!

Вахтанг, который со злорадством следил за всем происходящим, вскочил с места. Подбежав к настоятелю, ев поднес к самому его лицу кулак:

— И именно этот дух ваш мы убьем, растопчем ногами! Для того мы и пришли!

— Невыполнимую задачу взяли вы на себя! — повысив голос, сказал Хоренаци. — Сперва обогатитесь сами возвышенным духом к лишь потом тешьте себя надеждой уничтожить наш дух!

— И запугать нас не пытайтесь! — воскликнул настоятель. — Мы от страха смерти свободны.

Васак разрывался между чувствами гордости и оскорбленного властолюбия. А языки пламени уже охватили храм; горели, коробились рукописи. Занялись кельи и смежные подсобные строения.

Стиснув зубы, следил за пожаром Пероз. Задумавшись, неподвижно смотрели Вахтанг и нахарары.

Армянские воины крестились и не двигались с места, несмотря на то, что сепух Арташир разгонял их плетью. Многие из них плакали.

— Снизойди, господь праведный! Воздай им своим мечом разящим! — воскликнул настоятель.

— Аминь! — простонали монахи.

В пути Гадишо старался все время ехать рядом с Васакоы. Он что-то бормотал про себя, и лицо его дергалось. Наконец, он спросил:

— Задумывался ли ты, государь марзпан, над тем, что к Аварайру придут из Арташата тысячи и тысячи людей, подобных этим?

— Придут, чтобы могла потоками литься кровь! Чтобы быть уничтоженными! — отозвался Васак, — Вот из таких-то людей и будем мы строить государство наше!.. Даровал бы нам лишь господь победу, и поскорей.

Погруженные в задумчивость, подавленные ехали бок о бок Пероз и Вахтанг Казалось, они прозрели. Особенно был потрясен Вахтанг.

— Над чем задумался, князь? — спросил Пероз, который чувствовал потребность поговорить

Точно продолжая думать вслух, Вахтанг негромко ответил:

— Опасаюсь, что наша сила становится нашей слабостью, а слабость армян — их силой...

— Это будет видно в сражении! — возразил Пероз.

— Опасаюсь, что сражение мы уже проиграли... Оно уже произошло.

— Где? Не в этом ли монастыре?

— Нет. Внутри.. В душах у людей!..

Грохотал Айрарат.

По всем ведущим в Арташат дорогам раскатывался гром копыт и гул шагов. Многолюдные потоки народа армянского со всех концов страны бурно приливали и расплескивались вокруг Арташата. Туда прибыли все верные обету нахарары вместе с сепухами и остальными родичами, готовые выступить на фронт со своими полками. Были здесь, помимо Вардана Мамиконяна, Нершапух Арцруни, Артак нахарар Мокский, Аршавир Аршаруни, Шмавон Андзеваци, Атом Гнуни, Хорен Хорхоруни, Татул Ванандеци, Гарегкн Срвантцян, Арсен Энцайни, Нерсэ Каджберуни, Артак Палуни, Тачат Гнтуни и многие другие, которые ранее держались в стороне, а теперь поднялись, подгоняемые охватившей всех тревогой.

Они прибыли, чтобы следить за переформированием и обучением своих полков.

Было за полночь, когда прибывшие из Иверии и Агванка гонцы сообщили, что иверские и агванские полки готовы к выступлению в Армению Вардан передал полученные вести нахарарам, которые приняли их с великой радостью. Однако Вардан заявил, что хочет переждать еще неделю, и все согласились с ним.

Иверы давно готовили свое войско. Гонцы и послы Вардана поддерживали постоянную связь между Иверией и Арменией. Иверы решили принять участие в сопротивлении арийской державе.

Большая часть их князей была в этом единодушна. Как ни следили люди Вардана, им не удавалось обнаружить каких-либо засланных Васаком тайных лазутчиков. И действительно, Васак никого не засылал в Иверию. Он старался создать впечатление, что, хотя и не будучи сторонником Спарапета, он все же стоит за то, чтобы Вардан возглавил сопротивление, сам же он остерегается открыто выступить против Азкерта, чтобы не рисковать жизнью своих сыновей.

Но за последние дни марзпан напряг все силы и ему удалось, благодаря коварному, предательскому ходу, помешать оказанию помощи Армении ее союзниками — Иверией и Агванком. Как раз, когда армянские полки подходили к месту предполагаемой встречи с персами, Васак спешно направил одного посла в Иверию, другого — в Агванк. В письмах к царю Иверии и к агванским князьям он сообщал, что между армянами и персами состоялось примирение и войны не будет...

Скромно и без шума готовились к военным действиям отряды народного ополчения, часть которых, по приказу Вардана, была посажена на коней.

С раннего утра до поздней ночи Аракэл не уходил из отрядов, руководя распределением одежды, вооружения и припасов. Он исхудал, измучился, охрип, но продолжал работать, ни на что не жалуясь. Он лишь как будто становился строже, давал приказания коротко и спешил. Помощниками у него были дядюшка Артэн, Саак, Езрас, дед Абраам, кузнец Оваким, Сероб, Погчс, Ованес-Карапет. Отряд непрерывно пополнялся крестьянам, прибывавшими из Тарона, Туруберана, Зарехавана, Дзмероца и дальних местностей Айрарата. Спокойно и твердо командовал своим отрядом рштунийцев Артэн, под спокойствием которс.о скрывалась суровая властность воинственного горца. Из ремесленников Арташата и населения окрестных сел был составлен арташатский отряд под начальством деда Абраама. Старый всин как будто набрался новых сил, он бодро занимался делами.

В число давших обет женщин страны Армянской входили жены и дочери нахарарских домов Мамиконянов, Мокских, Арцруни, Аршаруни, Гнуни и других. По распоряжению Старией госпожи руководство отрядом крестьянок было востожено на Хандут. Как свидетельство христианского смирения и во искупление «грехов княжеских» Старшая госпожа передала под начальство Хандут также женщин и девушек из княжеских семей.

— Да вознесутся праведные! — заявила она.

В течение нескольких дней площадь перед Артзшатом была черна от народа. Огромные людские потоки стека чпсь сюда, сливались и, построившись, торопились получить оружие, коней, припасы. В воздухе сверкали копья, шлемы, развевались Знамена, слышался лязг мечей и щитов, ветер трепал конские гривы.

Днем под жгучими лучами солнца, а по ночам при свете факелов перед Варданом и нахарарами проходили последние колонны ополчения; ведающие делом провиантского снабжения записывали отряды по их принадлежности к нахарарским полкам и по роду вооружения — называли им имена командиров и указывали места стоянки. Измученный, обливающийся потом, Вардан, несмотря на крайнее утомление, тщательно сам все осматривал и проверял. Непрерывно слышался голос писца:

— Из рода Димаксэни, танутэр Амаяк Димаксян... Из княжеского дома — двадцать два, конницы — две тысячи, пехоты — три тысячи, щитоносцев — пятьсот, лучников — тысяча двести... Отряды проходили один за другим. Назначен был денп смотра народного ополчения. Усевшись на несколько положенных одно на другое седел, Вардан приказал выступить вперед начальникам отрядов. Тотчас вышли Аракэл, Артэн, Саак и Хандут. Хлынувшие вслед за ними воины народного ополчения сперва образовали тесный полукруг, а потом окружили Вардана многолюдным кольцом. Немного погодя к Спарапету присоединились Нершапух, Артак и Атом. Вардан стал приводить в порядок «народное войско», как он говорил, и утвердил состав начальников С мягкой улыбкой оглядев ряды, он сказал:

— Трудно утверждать, чтобы мы были очень крупными знатоками в военном деле, скажем по правде. Как по-твоему, дядюшка Артэй, а? Ваш начальник Аракэл хорошо меня понимает... — И сн с уважением взглянул на Аракзла. — Ну что ж, важно, чтобы у воина была отвага, любовь к родине, преданность ей. В этом ваша сила. И увидите, что мы победим. Правильно я говорю или нет, братья крестьяне?

— Правду истинную! — с воодушевлением откликнулись со всех сторон.

Нершапух, так и не переборовший до кыш а свою неприязнь к простому народу, следил за всем происходившим полуподозрительно-полупрезрительно. С досадой обратил он внимание на то, что воины нахарарсккх полков, оставив свои стоянки и шатры, смешались с народом. Но как будто мало было и этого: из рядов выступил воин по имени Абгар и, нарушая всякую дисциплину, обратился прямо к Вардану:

— Спарапет, ты сам знаешь — мы воины. Знаешь ты и то, сколько мы боев провели, как бились. Но окажу тебе: они, эти крестьяне-ополченцы, многому нас научили...

— Когда дело дойдет до боя, они, пожалуй, лучше нас будут сражаться! — подхватил другой воин.

— Они и есть наша родина, наша земля... С ними мы пройдем сквозь огонь и воду!

— Вот молодцы!.. Долгой жизни вам, сынки! —откликнулись крестьяне, окружая и обнимая воинов.

— Народ вдохнет в войска силы... Хорошо это, очень хорошо! — радовался Вардан. Он встал и громко обратился ко всем:

— Братья крестьяне, скажем прямо — вы еще не войско, ие воины. Правда, в Ангхе вы неплохо бились. Но сейчас нам предстоит не Ангх. Будет настоящее сражение. Знаю, воину, давшему обет, страх незнаком Но вот вам мой наказ: иеоГдуманно, зря в бой не кидайтесь! А вот когда надо будет ударить, тогда нанесите удар настоящий и бейте дружно, быстро, сильно, так, чтобы там, где был враг, и следа его найти нельзя было!

— Ха-ха-ха-ха! — грохнула толпа смехом.

— И одно еще: крепко запомните, крепко держите в душе — мы должны победить! — повысил голос Вардан. — Приказываю вам: победить!

— Приказал — значит, будет исполнено! — коротко и решительно грянуло в ответ

Смотр нарушили хлынувшие со всех дорог, ведущих в Арташат, новые потоки крестьян. Они требовали, чтобы их тоже немедленно зачислили в народное ополчение, Заведующие провиантом и вооружением ие хотели взять их на учет, указывая, что новоприбывшие босы, не одеты, не имеют ни оружия, ни ксней.

— Расходитесь, пет у нас запасов, нет для вас места! Но те разъярились:

— Это для кого тут места нет? Для нас? А разве это не война босого и голого? С ума вы спятили, что ли?..

— Мы сюда пришли, чтобы душу успокоить, расправиться с собаками — сборщиками дани и с нашими предателями, а вы нам оружия не дадите? А ну, бей их!..

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice