ArmenianHouse.org - Armenian Literature, History, Religion
ArmenianHouse.org in ArmenianArmenianHouse.org in  English
Дереник Демирчян

ВАРДАНАНК


Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь


Обойдя церковь снаружи, Артак заметил госпожу Десгрик, склонившуюся над раненым. Она была так занята, что даже не заметила Артака.

— Княгиня!.. — с бьющимся сердцем заговорил Артак. Супруга Спарапета подняла голову.

— Она в той келье, князь!.. — и госпожа Дестрик показала рукой на келью в дальнем углу

Артак бегом направился туда, но незнакомый молодой крестьянин негромко предупредил его:

— Князь, она при смерти!..

— При смерти?.. — Артак вздрогнул, словно от удара, и подбежал к келье Сн постучал. Вышла Югабер.

— Кто это? — спросила она, но, узнав Артака, склонилась перед ним и заплакала

Артак вошел в келыо. В полумраке он увидел лежавшую на циновке Анаит. Голова ее покоилась на коленях госпожи Шушаник, а Астхик держала ее за руку. Монахиня собирачась вытащить стрелу из раны.

В глазах у Артака потемнело. Он стал на колени у ложа Анаит — тревога заставила забыть обо всех условностях.

Девушка была бледна. На лбу ее выступил холодный пот, сознание затуманилось. Она глядела на окружающих безразличным взором и дышала прерывисто.

Монахиня, пожилая женщина со строгим лицом, вся в черном, жила отшельницей на ближайшей горе. Услышав шум сражения, она пришла оказать помощь раненым

— Если ее судьба умереть — прими ее душу. Если нет — даруй ей выздоровление!.. — шептала она, склонясь над Анаит.

«Неужели суждено умереть? — У Артака сжалась сердце. — Но если дтрела отравлена?..»

— Увы! Стрела отравлена... — проговорила монахиня.

Артак, задрожав, взял стрелу, повернул ее, стал рассматривать.

Анаит не приходила в сознание.

— Сестра... она скончалась?! — с ужасом пробормотал Артак.

— Яд впитался, — объяснила монахиня, безразличная к переживаниям юноши.

Печальное молчание нарушил глухой, постепенно нарастающий шум. Послышались дальние переливы военных труб, эхом отдавшиеся в горах. Неизвестно было, что это за тревога, но трубы играли сбор.

Артак вскочил на ноги. Нужно было спешить к Спарапету... Он колебался, глядя на Анаит, которая лежала бледная и неподвижная, похожая на покойницу. Хотелось остаться, не отходить от ложа любимой... Но, видимо, приближалось неприятельское войско.

— Иди, куда зовет тебя долг, князь! Время тревожное!.. — сказала княгиня Шушаник, грустно взглянув на Артака.

— Да, надо!.. — прошептал Артак.

Княгиня Шушаник с грустной покорностью произнесла:

— Пробил час смертный страны Армянской... Что теперь наша жизнь!

В дверь настойчиво постучали. Артак подошел. На пороге стоял его телохранитель.

Артак повернулся к княгине Шушаник, горестно глядя на Анаит: редкое и слабое дыхание едва свидетельствовало о том, что она еще жива

— Иди, князь!.. Если судил господь — возвращена будет она тебе!.. — смягчившись, попыталась подбодрить Артака госпожа Шушаник. — Иди, начинается бой...

Артак в последний раз с любовью и горечью склонился над бледным лицом Анаит, вздохнул и быстро выбежал из кельи.

На паперти все еще стояли Вардан, Нершапух, азарапет и Шмавон.

— Не можем мы их дожидаться!.. — повторял Вардан, как бы разговаривая с самим собой.

Он оглянулся, подумал немного и обратился к Артаку:

— Возьми командование, князь!

Артак с изумлением взглянул на Вардана, но тот говорил серьезно. И Артак, поняв его мысль, вскочил на коня. Вардан взглянул на толпу и спокойно произнес:

— Пусть выйдут вперед те, кто дал обет!

— Мы все!.. Все! Приказывай, Спарапет!.. — откликался народ со всех сторон.

Густая толпа окружила Вардана и Артака. Вардан разделил бойцов на две части: половину отдал под командование Артаку, вторую половину оставил за собой. Женщин он построил в тылу.

Гевонд вступил в ряды бойцов, а католикос с остальными пастырями вернулся в церковь — служить молебен.

Артак был задумчив. Его терзала мысль о гом, что он стал чужим для Анаит, что она его отвергла. С какой радостью он отдал бы жизнь за то, чтобы вернуть ее любовь! Почему она отвергла его, не выслушав? А если с нею случится что-нибудь? Что ж, значит все кончено!

Артака привел в себя голос Вардана, прозвучавший над его ухом:

— Нанеси удар молниеносно, сразу, не давай им опомниться!..

— Слушаю! — воскликнул Артак, устыдившись того, что позволил себе отвлечься: не время предаваться мечтам!

— Ну, выступайте! — прозвучал голос Вардана.

— Великий день настал, братья! — воскликнул Погос. — Идем!..

Артак поднял выхваченный из ножон меч:

— Вперед, за мной!..

Народ потек за ним. В передних рядах шел Гевонд.

Артак взглянул в сторону персидского лагеря: там было черно от высыпавших из шатров воинов. Артак прекрасно сознавал, что теперь все зависит от решительности и быстроты удара. Повернувшись к своим, он крикнул:

— Поспешай!..

Все ускорили шаг. Этот боевой приказ напомнил крестьянам пахоту на родных полях с тем же возгласом: «Поспешай!..»

Артак подобрался, чувствуя себя стрелой на натянутой тетиве. Лишь на один удар можно было поднять такую толпу, лишь на один стремительный порыв была она способна. Но в этом порыве она могла все разгромить и снести, подобно паводку. И Артак прилагал все усилия к тому, чтобы не допустить спада этого порыва.

Провизжали первые персидские стрелы и пролетели мимо.

— Поспешай!.. — вновь крикнул Артак.

— Господь правый!.. — отозвались сотни голосов.

Персы построились и тронулись. В первых рядах у них яростно метались жрецы. Волна армян опрокинула их. Вторая волна подхватила порыв первой, и передние ряды персов были смяты. Это вдохновило народных бойцов: они самоотверженно врывались в ряды персидских конников, которых превосходили и численностью и моральной силой, и в горячем рукопашном бою наносили им такие тяжелые удары, что персы дрогнули, смешались и стали отступать.

Пронзительные звуки боевой трубы прорезали воздух. Артак увидел всадников, которые мчались к нему со стороны церкви. На сигнал тревоги отозвалась труба со стороны восточного ущелья. Артак оглянулся: оттуда двигалась густая человеческая масса. Какой-то новый отряд вступал в Ангх!..

Артак догадался: это был сюнийский полк!..

Конные гонцы доставили приказ Вардана: с боем отойти вправо, к горному ущелью: только это могло бы несколько ослабить удар сюнийской конницы. Но нелегко дался Артаку этот отход. Сюнийский полк налетел на народных бойцов. Персидские воины, приободрившись, выступили вновь. Положение становилось критическим. Народному ополчению грозил разгром.

Артак с боем отходил. Сюнийцы прижимали его к горам. На своих горных скакунах они поднимались по узким тропам на кручи и оттуда наносили удары. Сюнийцам удалось бы уничтожить плохо организованное народное ополчение, если б не беспримерное воодушевление бойцов. Обрушивая град камней на всадников и скатывая обломки скал на коней, отряд Артака продолжал яростно сопротивляться.

Артак не терял самообладания. Он собрал силы и с передовыми бойцами нанес встречный удар, стараясь выиграть время. Ему была остро необходима помощь Вардана, ему нужно было, чтоб вовремя подоспел Атом...

Артак чувствовал, что долго продержаться не сможет. Но вот, наконец, черная масса у церкви тронулась. Это Вардан с запасным отрядом крестьянского ополчения ударил сюнийцам в тыл. Принужденные сражаться на два фронта, сюнийцы смешались. Вардан отвлек на себя сюнийский полк и тем дал возможность Артаку потеснить персов. Но решительного перелома все еще не было, и неопытные в военном деле ополченцы начинали терять самообладание.

Вардан не сдавался. Он был уверен в победе, и его уверенность передавалась бойцам. Вскоре правое крыло сюнийцев смешалось, начало поддаваться и отходить. Вардан понял, что Атом нанес удар по правому флангу сюнийского полка. Почти одновременно, с противоположных сторон, ураганом налетели на сюнийцев еще два отряда, которыми командовали Хорен и Зохрак. Сюнийский полк был окружен.

— Эй, смотрите вы у меня!.. — прогремел голос командира полка. — Чтоб не смели сдаваться живыми!..

Сюнийцы разъярились. Но не менее разъярены были и окружившие их ополченцы.

— Сложите сейчас же оружие! — крикнул Вардан, вырвавшись на своем коне вперед.

Сюнийцы оцепенели. Но их командир налетел на Вардана, выкрикивая:

— Вот, получай оружие сюнийцев!..

Он хотел было с размаха опустить па голову Вардана свой ыеч, но Вардан отбил удар. Меч вылетел из руки сюиийца. Его бойцы пали духом.

— Сдавайтесь!.. — приказал Вардан

Сюпийские воины опустили мечи. Горевший яростью Арцви подлетел к командиру сюнийского полка. Он снес бы ему голову с плеч, но Вардан приказал связать сюнийца и вести его за собой, а сам направился к шатру Васака.

Взволнованные неожиданным счастливым поворотом событий, бойцы повалили за ним, стеной окружив сюнийцев.

Зохрак сгорал от нетерпения, от страстного желания скорей подойти к отцу, обнять его, сказать ему, что не сомневался в нем, но Вардан, охваченный яростью, казалось, и не видел сына. Рядом с Вардаиом шел Говонд. Навстречу им выехали Гадишо и Нершапух. Подошли и Атом с Хореном. Вес с тревогой ждали, что произойдет в шагре Васака.

— Куда он идет? Чего он хочет?.. — озабоченно пробормотал Гадишо.

Никто не отозвался.

— Неужели решится поднять руку па него? — с беспокойством продолжал Гадишо. — Нужно что нибудь предпринять... Он подскакал к Вардану и окликнул:

— Спарапет!

Вардан даже не взглянул в его сторону.

— Полк сдался, бой кончен... Не надо продолжать

— Пощади, Спарапет! — шепнул на ухо Вардану Нершапух.

Вардан не отвечал. Это еще больше встревожило всех.

Они доехали до шатра Васака. Вардан спрыгнул с коня и без предупреждения вошел в шатер. За ним вошли пахарары и духовные пастыри; ополченцы и воины вплотную окружили шатер снаружи.

Басак сидел в такой величественной позе, словно ничего не случилось. Он окинул взглядом Вардана и его спутников: их бесцеремонное появление нарушало правила этиьста. Но, как видно, Вардан не собирался ограничиваться одним этим нарушением.

Издали послышались голоса:

— Поймали!.. Поймали!.. Ведут!

Вошел какой-то сепух

— Поймали Деншапуха, Дареха и могпэтов!

— Приведите их сюда! — приказал Вардан. Нельзя было понять, что он намеревался делать. У Вардана от ярссти дергалась щека. Гнев душил Васака.

Народ теснился у шатра. Выглянув, Васак увидел, что это уже не тот народ, каким он был всего час тому назад, — это была разъяренная толпа. Налитые кровью глаза, открытые, кровоточащие раны, окровавленные мечи в руках — все это придавало воинам устрашающий вид. Крестьяне только что вышедшие из сражения, подталкивали Деншапуха, в которого вцепились точно когтями. С грозным рокотом народ все ближе и ближе подходил к шатру. Довольно было ма нейшего знака — и он разорвал бы вcеx на клочки...

Деншапух был закован. В цепях были и Дарех с могпэтами. Все они со страхом и бессильной злобой исподлобья оглядывали толпу.

Вардан резко повернулся к Васаку:

— Кто ответит за всю эту пролитую кровь, государь марзпан? — спросил он, задыхаясь от бешенства.

— Все мы!.. — отчеканил Васак.

— Все мы? — со злобой переспросил Вардан. — Скажи, зачем привел ты свой полк?

— Чтоб обеспечить порядок и поддержать приличия! — холодно ответил Васак.

— Вот это и есть твой порядок и приличия? — задыхаясь, выговорил Вардан и обратился к воинам: — Введите того, кто называет себя армянином и осмелился вести свой полк против армянского народа!

В шатер втолкнули сспуха, командовавшего сюнийским полком.

— Собака я, а не армянин! — выкрикнул в бешенстве сюниец, сверкнув синими глазами на Вардана, точно дикая кошка.

— Собака?! — гневно рванулся к нему Атом. — Если собака, то уведите его: пусть умрет собачьей смертью!..

Сюнийца подхватили и поволокли к выходу. Но Артак вырвал его из рук воинов и толкнул к Васаку:

— Пусть собака подыхает у ног своего господина! Мы не хотим марать свои руки! Мы — армяне!..

Сепух повалился на Васака, сильно толкнув его. Васак едва удержался на ногах и горящими глазами взглянул на Артака. Унижение было нестерпимо-жгучим, невыносимым, тем более что в этот момент в шатер вошел азарапет.

— Государь Мамиконян!.. — произнес Гадишо; голос его дрогнул.

— Чего ты хочешь от «государя Мамиконяна»? — крикнул

Вардан. — Довольно вам плести козни!..

Дрожа от волнения и гнева, он резко обернулся к народу и крикнул:

— Пусть нас рассудят господь мой и народ!.. Берите камни!..

Воины и крестьяне стали хватать камни, подступили вплотную. Все оцепенели, поняв, что Вардан передает Васака на суд народа и сейчас произойдет нечто ужасное...

Васак чувствовал на себе злобные и испуганные взоры Деншапуха и остальных персидских сановников. Он встал и, сохраняя полнейшее внешнее спокойствие, обратился к нахарарам:

— Я пытался предупредить восстание. Но вот заявляю сейчас перед господом моим и народом: дайте мне силы — и я пойду с вами, против персов! Только обеспечьте помощь Византии, гуннов, дайте мне войско!..

Нершапух выступил вперед и с искренней радостью воскликнул:

— Государь марзпан выставляет требование обеспечить помощь Византии и гуннов, дать ему сильное войско... Мы дадим все это, и он будет с нами, против персов!

— И поклянется на евангелии в Арташате!.. — прибавил коварно Ваан Аматуни; сам он не верил в помощь Византии.

Выступил вперед и Гадишо:

— Государь Спарапет, подходит войско Азкерта. Обдумаем наше положение! Не тспчи вес ногами, помоги поднять нашу честь!..

— Растоптано уже все, нечего больше поднимать!.. — откликнулся приободрившийся Васак.

Нахмурившись, Вардан шагнул к нему:

— Что же это ргстоптано? Измена твоя или твое достоинство марзпана, которому ты принес в жертву столько подвижников? От кого ты ждешь спасения страны Армянской?! Вот продал сыновей — что же получил взамен?.. Что ты копошишься у персов под ногами, раб, червь земляной? Ведь ненавидят они тебя, презирают в сердце своем! Пресмыкающийся заслужить любовь не может!

С налившимися кровью глазами Вардан отдернул полог шатра и обратился к воинам и к ополченцам:

— Судите вы — кто прав и кто виноват!..

Поднялся грозный ропот. Тысячи рук судорожно сжимали камни. Еще миг — и вспыхнет ярость, засвистят в воздухе камни... Гадишо, дрожа, обратился к Васаку:

— Скажи народу слово примирения! Скорей!.. Не время было раздумывать. Нужно было спасти то, что было дороже всего.

Васак быстро вышел из шатра, стал перед полками и народом:

— Столь же отважными, какими я вижу вас теперь, будьте и в войне с арийцами!.. Да будет предано забвению прошлое...

Вардан в молчании ждал народного суда. Это чувствовали и Васак и Гадишо.

— Идите сокрушите атрушаны! — крикнул народу Васак.

— Да будет так!.. — загремел народ.

Подкупленная этим искренне прозвучавшим призывом, толпа бросилась к лагерным атрушаинам и со всей силой своего гнева забросала их камнями. Потом все вновь собрались перед шатром Васака и загремели:

— Давайте нам сюда персов!..

Деншапух захлебывался подступившей желчью и что-то бормотал себе под нос. Дарех свирепо глянул на толпу, но ее грозный рокот заставил его съежиться. Деншапух встретился глазами с Васаком, которого ни на миг не покидала смелость.

Если опасность грозила Деншапуху, то она грозила и Васаку. Но Васак сумел ухватиться за удобный случай: он почувствовал, что среди приверженцев Вардана начался разлад и что этот разлад можно использовать. Надо было только притвориться искренним и проявить бесстрашие.

И Васак потребовал:

— Не трогать персов!.. Их мы будем судить в Арташате... Я ставлю это условием моего примирения с вами. — И он обра тился к Нершапуху: — Вот мои условия: союз с Византией, с гуннами, иверами и агванами; единение среди всех наших нахараров и нахараров армянских областей в Византии; сильное государственное войско. Будет так — я с вами, против персов! В противном случае поступайте со мной, как вам будет угодно.

Васак говорил почти искренне: ведь он начинал чувствовать себя хозяином положения...

— Принимаю твои условия! — ответил Нершапух.

— Я тоже! — отозвался Шмавон.

— Также и я! — произнес Ваан Аматуни, желая таким образом укрепить связь с этими двумя отколовшимися приверженцами Вардана.

Удар был очень силен. Вардан сдержался, отложил встречный Удар на будущее время. С чувством глубокой горечи он почувствовал, что, если не считать двух-трех преданных ему нахараров, он одинок. Правда, с ним народ, но народ еще очень слаб и неорганизован. Значит, провалилось дело, не удалось, полетело в бездну. Вытащи его теперь!..

Он молча удалился в свой шатер. Нершапух, Ваан Аматуни и Шмавон последовали за ним.

— Ты хочешь втянуть в опасную игру всю Армянскую страну! — бросил ему с упреком Нершапух.

— Всю Армянскую страну — да! — упрямо подчеркнул Вардан — Война войной остается.

— Да просветит тебя господь! — промолвил Нершапух, крестясь. — Слушай же мое последнее слово, Спарапет: если ты не помиришься с марзпаном и не примешь его условий — считай, что и я против тебя!

— Государи! Объединяйтесь с ним! Но я — не с вами. Вот я, простой смертный, говорю вам прямо: всю страну Армянскую я подниму! Встанет народ и снесет все: и наши нахарарские полки и вместе с ними нас — и сам сумеет защитить свою родину! Поступайте, как знаете. С вами я дела больше не имею.

Нершапух удалился. Следом за ним вышел и Шмавон.

Остался один Аматуни, подавленный, с опущенной головой.

— Тянем мы, тянем, преступно медлим, оставляем народ без помощи!.. — с горечью махнул рукой Вардан.

— Знаю, я знаю! — с болью отозвался Ваан Аматуни. — Но ведь нахарары к нам не присоединятся. Они ставят непременным словием помощь Византии, гуннов, иверов, агванов, нахараров отошедших к Византии областей... Они требуют создания общегосударственного войска... Ты должен уступить им, нет у тебя выхода!..

— А кто противится этой помощи? Кто выступает против создания общегосударственного войска? Мало еще сил у народа, не подготовлен еще он. Но он должен подготовиться!.. Надо его готовить! А вы теряете время... драгоценное время...

Оставшись наедине со своими приверженцами, Васак долгое время хранил молчание. Молчали и присутствовавшие. События ошеломили их, не дали возможности подсчитать, сколько ударов было ими нанесено и сколько получено и каково значение этих ударов. Персидские воины и жрецы разбежались. Но ведь в конце концов соберутся они где-нибудь, что-нибудь предпримут... Что сейчас думают персидские сановники? Что они говорят о сторонниках Васака?.. Недовольны ими или входят в их положение?..

— Ну, и что же получилось, как все обернулось? Что с полками, с военачальниками нашими? Так они и должны остаться в плену у этих?.. — раздраженно воскликнул Пот.

— Таронец восстал против персидской державы, и он обречен! — заявил Васак. — Но если мы сумеем подавить восстание раньше, чем выступит Азкерт, — обречены и мы! Нужно подготовиться. В этом наше спасение!..

— Но мы были унижены на глазах у простолюдинов!.. — скрипнул зубами Гют.

— Теперь наша очередь возвестить, что етречение было притворным! — усмехнулся Васак; он подумал немного и прибавил:— Но семя разлада уже заронено среди них!

— Да!.. — улыбнулся Гадишо.

— Разъединить их — вот наша задача! — ударяя рукой по рукояти своего меча, сказал Васак; он стал ходить по шатру вдоль и поперек. — Этот безумный таронец будет искать союзников, но мы пошлем людей в Византию и в страну гуннов, и помешаем ему! Мы не позволим ему получить помощь от иверов, агванов и нахараров, армянских областей Византии. Это будет нашим ответом и нашей местью ему за унижение, за то, что он поощрял дерзость простонародья!

Приверженцы Васака разошлись по своим шатрам в настороженном ожидании событий.

Оставшись один, Вардан вызвал Зохрака и крепко его обнял. Он был почти мальчиком, когда Вардан отправил его учиться в Грецию. С тех пор прошло почти четыре года, но как изменился сын! Едва прсбившиеся бородка и усы придавали его лицу мужественный вид. Зохрак возмужал и окреп, в его глазах сверкают теперь воля и уверенность воина. Однс лишь странно: у него появляется нечто вроде покровительственной улыбки, когда он говорит с отцом... Вардана это и смешило и слегка удивляло.

— Очень страдали наши — рассказывал Зохрак. — И совершенно напрасно! Я ни минуты в тебе не сомневался, но решил выступить с нашим отрядом, надеясь, что здесь мы сразимся с персами. Так и случилось!

— Правильно рассчитал! — одобрил Вардан.

— А ты что намерен делать, отец? — озабоченно спросил Зохрак. — Нахарары стремятся к примирению...

Зохрак коснулся больного места Вардан нахмурился. Вопрос о поведении нахараров лежал у него на душе тяжелым камнем. Он описал сыну, что происходит в стране, рассказал о своем решении, затем, пристально взглянув на Зохрака, проговорил:

— Пройдем сквозь огонь и воду — и выйдем закаленными!

Пока отец и сын обменивались мыслями и каждый раскрывал другому тайники своей души, в армянском лагере царило смятение. Рштуны и хорхоры, входившие в состав полка Атома, до прихода в Ангх и не задумывались над тем, что им, возможно, придется выступить против своих же нахараров, но в Ангхе они столкнулись с этой необходимостью и растерялись. Воинов сюнийского полка, которьк находились на положении пленных, едва можно было сдержать. Мамгуны, могки и арцруны всячески успокаивали их, но иногда, потеряв терпение, сами на них набрасывались.

Атому вместе с Хореном пришлось всю ночь объезжать отряды, чтоб предупредить столкновения. Начальник рштунийского отряда и закованный в цепи начальник сюнийсксго отряда были посажены в один шатер и не переставали ругать Атома и его соратников. В соседнем шатре лежал Пероз-Вшнасп-Тизбони, еще не оправившийся от удара, который ему нанес Артак.

В поле и на холмах стонали раненые, еще не подобранные и не перевязанные. Старые воины обходили их, оказывая первую помощь.

Близился рассвет, когда Артак соскочил с коня, бросил поводья телохранителю и осторожно подошел к келье, где накануне оставил Аиаит. Вначале ему показалось, что в келье темно. Но, подойдя ближе, он заметил слабое мерцание света: в келье кто-то был...

Артак не знал, как поступить: войти или не войти? Неудобно, неловко... Постучать? Но что сказать тому, кто откроет дверь?.. Да и там ли сейчас княгиня Шушаник?.. Нет, нельзя ни войти в келью, ни вызвать оттуда кого-нибудь.

Одно обнадеживало Артака: за дверью царила мирная тишина, — это было доказательством того, что Анаит жива. Если б она находилась при смерти, в келье царила бы суматоха.

Однако свет был очень уж слаб... А вдруг это горит свеча в изголовье покойника? Не скончалась ли Анаит?.. Может быть, ее оставили в келье до рассвета? Как узнать?..

Артак стал громко шагать перед дверью, стал кашлять: может быть, кто-нибудь выглянет на шум? Никто не показывался. Ясно — в келье никого не было, кроме Анаит. Но если ее оставили одну, значит... она скончалась!..

Артак схватился за голову. Свет в келье вновь мигнул. Кто-то двигался внутри …

Рассвет наступал медленно и безмятежно. Зазвонили к заутрене. Священники молча шли в церковь.

Артак вспомнил день своего отъезда из Арташата в Рштуник. Каким счастливым чувствовал он себя тогда! Он ехал к живой Анаит. Между ними лежали горы и долины, но как легко было на душе у Артака! И вот какая горькая судьба: стоять перед ее дверью и не знать — скончалась любимая или еще продолжает бороться со смертью...

Вдруг дверь заскрипела. Артак вздрогнул и обернулся: из кельи вышла монахиня, перекрестилась и направилась к церкви. Артак поспешил к ней и с бьющимся сердцем приветствовал ее. Монахиня холодно оглядел?, его и негромко ответила на его приветствие:

— Мир утру наступившему!..

— В каком состоянии раненая? — спросил Артак. Монахиня ответила не сразу. Искоса оглядев Артака, она вымолвила с оттенком недоброжелательства:

— Борется плоть ее, князь, но душа склоняется к вечной жизни!

— Неужели так плохо ей, святая мать? — с тревогой спросил Артак.

Монахиня с победным видом взглянула на Артака:

— Тяжко плоти, князь, но легко душе и радостно ей на новом пути! Господь — это свет, князь!..

Но на Артака из этого света холодным, застывшим взором глядела смерть... Это было сверкание меча, а не блеск жизни и радости. Артак впервые почувствовал страх перед богом. Ужасен был этот бог, посылающий смерть, когда от него ждут жизни! И Артак задумался над сущностью божественного. Оно было по ту сторону жизни. Там не было ни любви, ни улыбки, ни солнца, ни тепла... Там не журчали ручьи, не благоухали розы, не трепетали сердца в груди таких лучезарных существ, как Анаит... Там не было и Анаит, было лишь ее мраморное лицо и бледные руки, скрещенные на похолодевшей груди...

«Холод, могила, ужас!.. И к этому богу уходила Анаит. Как безжалостен этот бог!..» — с дрожью подумал Артак.

— И никаким бальзамом нельзя спасти ее, святая мать? — с мольбой спросил он, потрясенный словами монахини.

— Стрела была отравлена, князь! Нет надежды на исцеление.

— Отравлена... — горестно повторил Артак... Монахиня вновь оглядела Артака.

— Господь милостиво примет свою подвижницу и дарует ей блаженство. Помолимся же, князь, и будем радоваться!..

Монахиня пошла в церковь, испытывая счастье и радость: ведь она посылала на небеса подвижницу. Это было как бы даром отшельницы, проведшей жизнь на уединенной горе. Она посвятила себя уходу за больными, и когда ей удавалось поставить кого-нибудь из них на ноги, она не так радовалась, как тогда, когда присутствовала при отходе чьей-нибудь праведной души в мир иной.

Слова этой женщины с каменным сердцем обдали холодом Душу Артака. В бою он яи на один миг не чувствовал того смертного холода, каким повеяло на него от слов этого существа, бывшего как бы олецетворением смерти, вцепившейся когтями в свею жертву...

Артак не стал больше считаться с приличиями, подошел к келье и постучал в дверь.

Вышла Югабер, взглянула на него ласково и, улыбаясь, пропустила внутрь

— Можно? — со страхом спросил Артик.

Югабер улыбнулась печально и мягко.

— Свят подвижник, князь! К нему каждый может подойти... Артака больно укололо в сердце: вот, значит, почему можно видеть Анаит. Он тихо, на носках, вошел в келью и остановился перед ложем Анаит. Раненая горела. Она лежала без сознания и не узнала Артака. Лоб ее был покрыт холодным потом. Артак обернулся, чтоб спросить о княгине Шущаник. Но Югабер, как видно, всю ночь бодрствовавшая у постели больной, уже заснула в уголке. Кого же спросить? Артак стоял рядом с Анаит, но как далек он был от нее, каким беспомощным и одиноким чувствовал себя!..

Внезапно Анаит подняла на него блестевшие от жара глаза, Артак не понял — узнала ли она его.

Он склонился над больной.

— Анаит!..

Не отвечая, Анаит грустно улыбнулась, вернее — чуть дрогнула ее пылавшая щека.

— Больно тебе? — спросил Артак.

Анаит пробормотала что-то бессвязное, но когда Артак повторил вопрос, она отрицательно покачала головой.

— Что же беспокоит тебя?..

Анаит не отвечала. Артак повторил вопрос.

— Ничего, спокойна я... — еле выговорила Анаит.

Артак умолк, чтоб не утомлять раненую. Единственное желание владело им — облегчить страдания Анаит, может быть, ее последние минуты... Нужно было забыть о себе, отречься от собственного счастья и стараться подбодрить, утешить, поддержать ее. Новое чувство владело Артаком: отдать все Анаит — и здоровье, и счастье, и самую жизнь, себе оставив смерть...

Книга первая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14
15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26
Книга вторая: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17
18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Словарь

Дополнительная информация:

Источник: Дереник Демирчян - «Вардананк» (исторический роман). Перевод с армянского А. Тадеосян. Издательство «Советакав грох», Ереван, 1985г. Книга печатается по изданию 1956 года.

Предоставлено: Андрей Арешев
Отсканировано: Андрей Арешев
Распознавание: Андрей Арешев
Корректирование: Андрей Арешев

См. также:

Хачатур Абовян Раны Армении (исторический роман)

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.  Legal Notice